Сергей Богдашов – Чернокнижник из детдома 3 (страница 30)

Телефон Ван не сменил, и уже через сорок минут мы с ним разговаривали под вполне приличный чай с печеньками.

Что могу сказать, его телефон с программой действительно выручает, но прибегать к нему пришлось не так часто, как я думал. Говорит Ван сносно, а понимает ещё лучше. Лишь самые специфические вопросы технологий потребовали машинного перевода.

И да. Поскольку ему уже третий месяц ничего не платили, и кажется, что и дальше не собираются, то Ван согласен поменять работодателя. Кстати, требования у него весьма скромные: оклад сорок тысяч, питание, проживание и одежда.

Но не это меня подкупило, а то, каким восторгом загорелись его глаза, когда я заговорил про современные обрабатывающие центры. Как оживилось его невыразительное лицо! Словно я ему подушку с кислородом под нос сунул!

— Ты понимаешь, — говорил Ван, размахивая руками и то и дело тыча в телефон с переводчиком, — Это же не просто станки! Это комплексы! С автоматической сменой инструмента, с лазерным контролем, с возможностью пятиосевой обработки! На них можно делать что угодно — от ювелирки до деталей для космоса!

— Для космоса нам пока рановато, — усмехнулся я. — А вот для артефактов — в самый раз.

— Артефакты… — Ван задумался. — Ты говорил, вы используете драгоценные металлы? Золото, платину, серебро?

— Да.

— Тогда нужны специальные фрезы. С алмазным напылением. И система охлаждения — не эмульсией, а сжатым воздухом, чтобы не загрязнять материал.

Я смотрел на него и понимал: мы нашли того, кто нужен.

— Сможешь подобрать оборудование? — спросил я. — Чтобы и качество, и цена, и чтобы в России можно было купить и обслуживать?

— Смогу, — кивнул Ван. — Но нужно время. И доступ в интернет. Хороший, быстрый доступ.

— Будет тебе интернет. И время будет. А пока — устраивайся. Вон, видишь здание? Там бывшая мастерская, мы её освободим под новый цех. Сделаем ремонт, подведём нормальное электричество, поставим оборудование. Там ты будешь главным инженером.

Ван смотрел на меня с таким выражением, словно я только что подарил ему вторую жизнь.

— Санчес, — сказал он тихо, — я не подведу.

— Знаю. Поэтому и беру.

Через неделю Ван выдал первые результаты.

Он сидел за компьютером, который мы ему выделили, и показывал на экране какие-то чертежи, схемы, таблицы.

— Смотри, — говорил он, — вот это — пятиосевой обрабатывающий центр по лицензии немецкой фирмы. Лучший в мире. Но цена — триста тысяч евро. И доставка, и таможня, и обслуживание только их специалистами. Не наш вариант.

— А наш?

— Наш — вот, — он переключил на другой файл. — Его китайский аналог. Два года на рынке, уже зарекомендовал себя. Цена — восемьдесят тысяч евро. Запчасти есть в Москве, в их представительстве, можно купить. Обслуживание — наши руки. Если я что-то не смогу починить — приедет их специалист за отдельную плату.

— А качество?

— Не хуже немецкого. Проверено. Я примерно на таком работал в Наукограде. Мои детали летали в космос.

Я хмыкнул. Летали не летали — неважно. Главное, что качество устраивает.

— Берём, — сказал я. — Оформляй заказ.

— Погоди, — остановил меня Ван. — Это не всё. Нам нужно ещё несколько станков. Токарный с ЧПУ, фрезерный вертикальный, лазерный гравировщик, 3D-сканер, 3D-принтер по металлу… Если мы хотим делать артефакты на промышленном уровне, нам нужен полный цикл.

Я присвистнул.

— И сколько это всё будет стоить?

Ван назвал сумму. Я даже не присвистнул — поперхнулся.

— Это же… это же почти полмиллиона евро!

— Примерно так, — спокойно ответил он. — Но ты спросил меня, как специалиста. Я отвечаю: чтобы делать качественно и быстро, нужно это оборудование. Если хочешь экономить — будем делать как раньше. На настольном станке. Который у вас уже есть.

Я задумался. Полмиллиона евро — это очень много. Почти пятнадцать с половиной миллионов рублей. Но федеральный контракт… если мы его получим, эти деньги отобьются за полгода. А то и быстрее.

— Ладно, — решил я. — Составляй список. Будем думать, где брать деньги.

— Деньги — не проблема, — вдруг сказал Ван. — Проблема — помещение. Нам нужно минимум двести квадратов, с высокими потолками, с усиленным полом, с трёхфазным электричеством, с вентиляцией…

— Это уже есть, — перебил я. — Бывший учебный корпус. Мы его как раз ремонтируем. Там и высота, и полы бетонные, и электричество заведём любое.

Ван оживился.

— Можно посмотреть?

— Пошли.

Мы вышли во двор, пересекли территорию и зашли в здание, где уже вовсю шёл ремонт. Рабочие ставили окна, тянули проводку, штукатурили стены.

Ван ходил по пустым залам, щупал стены, заглядывал в углы, что-то бормотал под нос. Потом остановился в самом большом помещении, метров под шестьдесят, и сказал:

— Здесь. Идеально. Высота — пять метров, можно поставить кран — балку. Пол — бетон, выдержит любую нагрузку. Окна — на север, свет не слепит. Рядом — подсобки под склад, под раздевалку, под душевую. И электричество рядом.

— Значит, подходит?

— Лучше не придумаешь.

— Тогда действуй. Составляй план, считай смету, заказывай оборудование. Я найду деньги.

Ван посмотрел на меня долгим взглядом.

— Санчес, — сказал он, — Ты знаешь, что я был у «Фениксов». Что я работал на них. Ты не боишься, что я…

— Не боюсь, — перебил я. — Во-первых, «Фениксов» больше нет. Во-вторых, я вижу, как у тебя горят глаза. Ты не предатель, ты инженер. А инженеры предают только тогда, когда им не дают творить. Я тебе дам. Твори. Но магическую клятву потребую.

Он улыбнулся. Впервые за всё время нашей недолгой встречи — искренне, открыто.

— Спасибо, Санчес.

— Не за что. Работай.

Через неделю мы залили новые полы в цехе каким-то полимером, провели усиленное электричество, поставили ворота. Ещё через месяц начали прибывать станки.

Да, я рискнул и подписал федеральный контракт с авансом в десять миллионов.

Я смотрел, как их разгружают, как Ван носится вокруг с технической документацией, как парни помогают тащить тяжёлые ящики, и думал: вот она, настоящая магия. Не в заклинаниях, не в артефактах. В умении мечтать и воплощать мечты в реальность.

Меньше года назад мы сидели в старом детдоме, без денег, без перспектив, без будущего. А теперь у нас — лучший отряд в регионе, собственное производство, федеральный заказ на горизонте и китайский инженер-гений, который готов горы свернуть ради любимого дела.

— Санчес, — подошёл ко мне Ван, когда последний станок установили на место, — Завтра запускаем тестовую партию. Придёшь посмотреть?

— Обязательно.

И я пришёл. Смотрел, как крутятся шпиндели, как лазер выжигает тончайшие узоры на золотых пластинах, как Ван с гордым видом демонстрирует готовые детали. И понимал: это только начало.

Мир менялся. И мы менялись вместе с ним. Даже не так… Мы шли гордо, впереди всех, и чуть ли не со знаменем в руках.

— Санчес, к тебе эти, победители олимпиады просятся, — заглянула ко мне, по-моему Галка, так как я наших блонд всё время путаю, а они, засранки, ещё и ленты нет-нет, да меняют. Спецом.

Уф-ф-ф… а про гостей-то я и забыл. Надо же, как они тихими мышками у нас просидели больше месяца, под присмотром своего сопровождающего, и только сейчас из норки высунулись.

Так-то, это была вовсе не наша инициатива, а нечто придуманное телевизионщиками и чиновниками от образования в целях привития патриотизма, но они попытались устроить шоу, а потом, никого особо не спросив, прислали к нам его победителей.

Эльвира сказала, что протестовать практически бесполезно — решение по программам патриотизма спущено от руководства страны, а переть против государственной волны — то ещё безумие.

К счастью, детки оказались тихими, а их сопровождающий, кстати Одарённый и весьма себе сильный, постарался оградить своих подопечных от контактов с детдомовцами.

Нам только на руку такая их политика. Денег на их содержание прислали. Две служебные квартиры, бывшие учительские, детдом под их проживание выделил, а кормиться и гулять эти победители предпочли отдельно. Интересно, что же сейчас, когда у них остался день до отъезда, им из-под меня надо?

Я вышел во двор. Пятеро подростков — трое парней, две девчонки — стояли у калитки, переминаясь с ноги на ногу. Вид у них был не победительный, а скорее растерянный. Рядом маячил их сопровождающий — мужчина лет сорока, с лицом человека, привыкшего командовать, но сейчас явно чувствующего себя не в своей тарелке.