Сергей Богатков – Моя Россия (страница 8)

Медленная композиция заканчивалась. Павел пребывал в приподнятом настроении от удачного стечения обстоятельств и приятного знакомства и даже успел договориться со Светой о том, что следующий медленный танец Света также будет танцевать с ним.

– Ну, ты даешь, Пахан, – послышался прямо за спиной довольный Женькин голос, – только приехал и уже с красивой девушкой познакомился. Ну, москвичи, нашли друг друга. Вот, познакомьтесь тогда еще раз, – произнес Женька и представил им девушку, с которой он, оказывается, танцевал этот медленный танец практически рядом с ними. Но Паша настолько увлекся беседой со Светой, что даже совсем не заметил этого.

– Это Лена, моя старая знакомая.

– Очень приятно, – ответил Паша и манерно поклонился. – Меня зовут Павел.

– Да я уже знаю, мне Женя рассказал, что вы случайно встретились на дороге. Паша, а я вот тебя помню. Я помню, как вы с Женькой постоянно возле моего дома на великах катались. А ты меня узнал?

– Да узнал, конечно, узнал, – бесстыдно соврал Паша, – ты очень изменилась за это время. Очень изменилась и похорошела.

– А я, кстати говоря, тоже в Москве прожила целых пять лет, и достаточно хорошо знаю ваш город.

– Ну и как тебе Москва, понравилась? – стандартно поинтересовался Паша.

– Хороший город, очень большой и красивый, вот только суеты в нем слишком много. Покоя нет. Все куда-то торопятся, спешат, несутся. Такое ощущение, что жизнь хотят ускорить. Я вот только не понимаю, зачем? Зачем нужно ускорять жизнь и постоянно мчаться куда-то? Для чего москвичи хотят прожить жизнь как можно быстрее? Вместо того чтобы наслаждаться каждой минуткой, они выкидывают из своей жизни целые годы в погоне за мифическим благополучием. А благополучие оно не там. Оно здесь, в Ирицах, в нашей маленькой деревушке, каких тысячи. Вот и ты, Паша, ведь именно к нам отдохнуть от Москвы приехал. Что ты молчишь? Не согласен со мной? У вас же, москвичей, всегда на все свое особенное мнение имеется.

От такой неожиданной философской позиции деревенской девушки Паша несколько обомлел и даже не нашел, что ответить по существу заданного ему вопроса, и лишь невнятно произнес: «Лена, мы с тобой обязательно это обсудим. В другой раз».

Женька громко захохотал.

– Вот так вот, Пахан, а ты думал, что только у вас в Москве образованные девушки бывают? Правильно, Ленок, так ему и надо, а то он совсем уже зазнался там в своей Москве,– продолжал смеяться Женька, – ладно, ладно, не вешай нос, пойдем лучше на улицу выйдем, я тебе кое-что покажу.

С этими словами Женька взял Пашу за рукав и потянул в сторону выхода.

– Девушки, мы скоро, не скучайте тут без нас, – крикнул Женька, и они вдвоем вышли на крыльцо клуба.

На крыльце суетились человек пятнадцать, парни и девушки, они смеялись, курили, что-то пили.

– Что ты мне хотел показать Женя?

– Да ничего не хотел показать, так просто при девушках предлагать не стал. Давай вот за встречу самогоночки выпьем, – предложил Женька.

– Ну, можно, конечно, а у тебя есть?

– Сейчас будет, – быстро ответил Женька и позвал стоящего рядом парня.

Тот подошел, они о чем-то переговорили несколько секунд, а через минуту в руках у Женьки оказалась пол-литровая бутылка деревенской самогонки, два пластиковых стаканчика, три помидора и большой огурец.

– Ну и чудеса у вас тут, Жень, – оценив скорость добычи алкоголя, заметил Паша.

– Вот так вот, Пахан, учись, как нужно дела делать, – не без гордости ответил Женька, – как говорится здесь, это вам не там, – произнес он и вновь засмеялся.

В этот вечер Паша порядочным образом напился. Но не просто напился, а познал многие прелести загульной деревенской жизни. Тогда он еще не знал, что эта ночь сильно изменит все его мировоззрение и во многом повлияет на дальнейшую судьбу.

Но не будем забегать вперед.

В этот вечер Паша познакомился почти со всеми присутствующими на дискотеке людьми, он много раз танцевал со Светкой и даже один раз поцеловал ее в щеку. Он неоднократно произносил совсем не свойственный ему тост – «за величие русской деревни», танцевал как сумасшедший, кричал вместе со всеми до хрипоты «гуляй Россия», неистово горланил у костра русские народные песни, запивал самогонку колодезной водой и купался в холодных ночных водах Тырницы.

Любой человек, в том числе и ты, мой дорогой читатель, бегущий сейчас своими глазами по этим, давно написанным мною строчкам, может легко представить себе те чувства, которые испытывал в ночь на Ильин день, а именно в ночь с первого на второе августа, Павел Сергеевич Верещагин. Это такие всем известные и одновременно исключительно редкие чувства, имеющие одно уникальное свойство – они могут оставаться в человеческой памяти всю жизнь, какой бы долгой или короткой она ни оказалась.

В эту ночь Паша упоительно пел, цепляясь за каждое слово, за каждую ноту народных песен, приносивших ему истинное блаженство. Его голос сливался в унисон с целым хором поющих и разделяющих его восторг товарищей, он звучал словно струна, навылет разрывая тишину августовской ночи, и, отражаясь от зеркальных вод Тырницы, прямиком уносился к звездам.

Паша сам не понимал, какая сила движет им в эту минуту, что заставляет его петь и плакать. Одной рукой он за плечи обнимал Светку, а другой инстинктивно смахивал катящуюся по щеке слезу и продолжал петь. Он вместе со всеми пел про широкую степь, про бескрайние родные поля, про доблесть русского оружия, очень чувственно тянул фронтовые песни времен Великой Отечественной и сам про себя удивлялся, откуда он знает столько песен, которых никогда не учил.

А ближе к пяти часам утра, когда рассвет уже полностью вступил в свои права, непредсказуемая природа обрушила на Ирицы и ее окрестности небывалый ливень. Вода лилась с неба, будто из ведра, быстро разогнав по домам еще остававшуюся молодежь и окончательно потушив тлеющий костер.

– Бежим к лесу, Паша, – кричал Женька и тянул его за рукав, – промокнем же насквозь.

И они рванули, каждый со своей девушкой, что есть мочи в сторону деревни, до которой от берегов Тырницы оставалось не больше километра. Уже на бегу Паша снял с себя рубашку и отдал ее Светке, и она сразу накинула ее на плечи, а он сам продолжал бежать рядом совершенно мокрый и раздетый по пояс, постоянно скользя ногами по сырой и скользкой траве, спотыкаясь и падая. После первого же падения его джинсы перестали иметь однородный цвет и приобрели грязно-глиняный, зеленоватый оттенок. Но они бежали и смеялись. Первое время Света пыталась хоть как-то укрыться от дождя Пашиной рубашкой, а Женька с Еленой бежали впереди них и держали над головой пакет. Через две минуты они поняли, что все попытки избежать промокания полностью бесполезны, небо продолжало обрушивать на них гигантские потоки чистой дождевой воды, от которой просто невозможно было нигде укрыться. Оставив, наконец, попытку спастись от ливня в лесу, они устремились через луг, прямиком в деревню и, добежав до ближайшего дома, где жил Паша, совершенно мокрые спрятались в амбарушке.

В амбарушке было очень тепло, сухо и приятно пахло сеном. По бокам стояли две старенькие, но аккуратно заправленные бабушкой кровати, на которых обычно спали родственники, приезжавшие из города отдохнуть и навестить бабушку. В самой глубине амбарушки, за шторкой, лежала старая рыбацкая сеть, лично сплетенная еще дедушкой при его жизни, успевшая выловить не одну сотню рыб и теперь хранившаяся, как драгоценная реликвия. В самом дальнем углу располагалось оборудование, используемое для полива огорода: толстый шланг, электронасос для добычи воды из колодца, поскольку водопровода в бабушкином доме никогда не было, а также всякие другие необходимые в деревне вещи, такие как лейки, ведра, ящики для рассады и многое другое.

Паша с самого детства очень любил эту амбарушку, уютно расположившуюся под старой черемухой, имеющей свойство создавать приятный и тонкий аромат во время своего цветения. А в особенно жаркое, полуденное летнее время Паша и вовсе мог подолгу валяться в амбарной тени, на прохладных атласных покрывалах, с удовольствием читая какую-нибудь книгу.

– А неплохо тут у тебя, и чисто, и тепло, – прервав тишину и плотно закрывая уличную дверь, произнес Женька.

– Да, и мне тоже очень нравится, – согласилась Света, – а свет у тебя тут можно включить?

– Светочка, ну, конечно, можно, о чем речь? – ответил Паша, – нажми вон на ту клавишу выключателя на стене, – протяжно произнес Паша и показал пальцем правильное направление.

– Где, ты говоришь? – переспросила Светлана, пытаясь присмотреться и протягивая руку к узкой полоске света, проникающего внутрь через маленькую щель дверного проема.

– Ну, вон, вон, возле твоей руки, жми.

Выключатель привычно щелкнул, и вся комнатка тут же озарилась мягким желтым светом, отчего в амбарушке стало еще уютнее.

– Красота-то какая, – с чувством неподдельного восхищения тихо произнесла Светлана.

– Ну и что будем теперь делать, какие у кого будут предложения, – деловито заявила Елена и тут же продолжила сама, – я вот слышала, Паша во многих странах побывать успел, может быть, расскажешь и нам что-нибудь интересное про заграничную жизнь? Чего у них там хорошего?

– Кстати говоря, да. Может быть, расскажешь? – поддержала Света.