Сергей Богатков – Моя Россия (страница 10)

– Ну все, мне пора бежать, до встречи, Паша, до встречи, – ласково произнесла Света и бесшумно, словно кошка, направилась к двери.

Через мгновение дверь закрылась, и Паша остался один.

Он вдохнул полной грудью ароматного, деревенского воздуха, который после дождя становится особенно свежим, и неторопливо поплелся в сторону своего дома, прокручивая в голове события минувшей ночи.

– Какая все-таки странная ночь, – думал про себя Паша, – ночь полная событий, эмоций и удивительных приключений. Хотя, что в них удивительного, я же всего-навсего напился самогонки и был порядочно пьян. Да и сейчас я еще пьян, – признался сам себе Паша. – Поэтому нужно как можно скорее идти домой и срочно ложиться спать. Усталость все сильнее и сильнее валит меня с ног. Но все равно, как-то замечательно и спокойно у меня на душе, – признавался сам себе Паша, проходя вдоль тех самых покосившихся заборов, что еще вчера он так страстно ругал.

И где-то в глубине души он радовался этому чувству удовлетворенности, и ему было как-то неожиданно приятно идти сейчас в это раннее и свежее утро мимо деревянных заборов, пропитавшихся после ливня дождевой водой. Все это казалось каким-то родным, понятным и очень милым.

Дойдя до своего дома, Паша решил лечь в амбарушке. Он тихо открыл незапертую дверь, зашел внутрь, снял ботинки и прямо в джинсах, совершенно обессиленный, завалился на кровать. Безупречный швейцарский механизм его наручных механических часов показывал точную дату и время – 2 августа, 06 часов 30 минут. Через несколько секунд Паша впал в глубокий сон.

В этот раз он видел странный сон. Ему снилось, что он, абсолютно голый, молча стоял на берегу Тырницы, воды которой были красного цвета, но это почему-то его совсем не удивляло, и он, подняв голову, смотрел в небо, медленно крутившееся по часовой стрелке вокруг Земли. А в самом центре небосвода огромными буквами из облаков было высечено название деревни – «Ирицы». И это слово тоже поворачивалось одновременно с небом, только в обратном направлении, против часовой стрелки, и от этого складывалось впечатление, что это и есть центр мира, экзистенция мироздания, на которое нанизана вся Вселенная. Паша поднял руки вверх, глубоко вдохнул, затем разбежался изо всех сил и нырнул в ледяные воды Тырницы. Красные брызги разлетались по сторонам и окрашивали все кругом. Паша клином вошел в воду, устремившись в глубину речной пучины. На мгновение у него перехватило дыхание, он съежился от охватившего его ледяного безумия, словно бы он нырнул в прорубь, и инстинктивно, не доплывая до дна и выгнув спину, поплыл вверх, на воздух, туда, где можно дышать, где можно согреться. Паша плыл вверх с поднятыми руками, рассекавшими воду, он болтал ногами, чтобы хоть как-то ускорить свой подъем на поверхность, но вода не хотела заканчиваться. Он всплывал долго, до последней степени стараясь задержать дыхание, ему уже хотелось сделать вдох. Все сильнее и сильнее он хотел дышать, но вода и не думала кончаться и выпускать его из своих ледяных объятий. Так продолжалось несколько секунд, но для Паши прошла целая вечность. Но в самый последний миг этой короткой вечности, когда у него уже не было сил оставаться бездыханным, вода все-таки вытолкнула его на поверхность. И не просто вытолкнула, а вознесла, и Паша, сделав глубокий вдох и оттолкнувшись от самой кромки водной глади, полетел. Он взлетал все выше и выше, река и деревья оставались внизу под ним. От мокрого тела валил пар, кожа покраснела, и Паше стало жарко. И вдруг он внезапно понял, что может управлять своим полетом. Стоило ему подумать и сделать движение в сторону, он тотчас же летел туда. Он мог пикировать вниз головой и мгновенно взмывать вверх. Немного освоившись с правилами поведения в полете и попривыкнув, Паша сбавил скорость и медленно парил над деревней, с интересом разглядывая ее окрестности, видимые в тот момент, как на ладони, будто подробный макет местности стоял на столе перед ним, и он имел возможность разглядывать сверху каждую мелочь, то приближаясь, то вновь взмывая ввысь. С высоты он разглядел свой дом на окраине деревни, подлетел к нему, немного полетал над большим огородом, пролетел над амбарушкой, сорвал веточку черемухи, возвышающейся над ней, и удалился в сторону дома, где жила Света. Пролетая над чужими огородами, он в подробностях видел каждую мелочь крестьянских подворий – и гуляющих по огородам кур, и лающих собак, и греющихся на утреннем солнышке кошек. Неожиданно Паша заметил Михалыча, того самого тракториста, встреченного еще вчера в деревенском клубе, который в это раннее утро точил стареньким бруском свою новую косу, купленную им накануне на рынке в райцентре. Он сидел на лавочке возле забора и увлеченно шкрябал бруском по блестящему лезвию, видимо, от удовольствия издававшему мелодичный и красивый звон. Положив брусок на лавку, Михалыч сдул с лезвия стальную пыль, аккуратно поводил пальцем поперек лезвия косы и, оставшись весьма довольным заточкой, направился в сторону своего старенького сарая, открыл массивную дверь и исчез в его внутренностях.

Сделав небольшую петлю над владеньями Михалыча, Паша направился в сторону дома Светы. Он сам не знал, зачем он туда летел, но что-то неведомое тянуло его именно к этому дому. И вот он уже подлетел к нему и спустился до самых окон, поскольку ему очень хотелось заглянуть в них. Он приблизился к самому стеклу и заглянул внутрь. В небольшой, светлой и залитой утренним солнцем комнате, возле газовой плиты, стояла бабушка и помешивала большой ложкой кипящее в кастрюле варево. «Ах, это кухня», – подумал про себя Паша, немедленно перелетел к другому окну и заглянул в него. Это была большая гостиная с расположенным посередине прямоугольным столом, где вдоль стен стояла старая лакированная мебель, включая шкаф, трюмо и две тумбочки, уже давно вышедшие из моды, но все еще находившиеся в отличном состоянии.

– Опять не то, – тихо пробурчал Паша и бесшумно переместил свое невесомое тело к третьему окну.

Заглянув в него, он наконец-то увидел Свету. Она сладко спала под толстым, пуховым одеялом, а ее длинные светлые волосы картинно спадали с подушки на пол. Паша прильнул к стеклу и стал разглядывать эту завораживающую воображение картину, которую он сразу же назвал в своих мыслях «спящая красавица». Он парил в яблоневой тени, еле касаясь своим носом стекла. Светлана начала переворачиваться на другой бок, и Паше показалось, что она на секунду открыла глаза и лениво посмотрела в окно. Паша мгновенно взмыл ввысь, чтобы Света не увидела его, поскольку он парил совершенно голым. Настолько реальными были его видения. Он взлетел так высоко, что ему стало видно райцентр Шилово. Внизу под собой Паша заметил тонкую и вечно петляющую нитку реки Оки. От высоты у Паши захватывало дух, и немного кружилась голова, но страха он совершенно не испытывал. Поднявшись еще выше, он мог совершенно спокойно обозревать сразу несколько деревень, бескрайние леса и поля, стремительно уменьшающиеся в своих размерах и постепенно исчезающие внизу в голубой дымке неба. Он совершенно потерял из виду Ирицы. Все слилось воедино, оставшись за облаками снизу. Паша испытывал в эти минуты непередаваемые ощущения, величие неба и бескрайность пространства завораживала, красота земли потрясала. Он не мог поверить, что все это волшебство происходит с ним на самом деле. Он летел с огромной скоростью, и даже не думая о том, каким образом он будет возвращаться обратно, словно чувствовал, что в этот день с ним не может случиться ничего плохого. Неизвестно сколько по времени он мчался, облетая облака со скоростью выше скорости реактивного самолета, но, в конце концов, утомившись, Паша решил-таки приземлиться и посмотреть, где он оказался. И он начал постепенно снижаться. Земля стала приобретать кое-какие очертания, вырисовывались контуры береговой линии, виднелся океан. По кривой и рваной линии берега, отделяющей материк от океана, Паша понял, что приближается к Европе. Он сразу же узнал мятый сапог Италии, купающийся в Средиземном море, вычленил треногу северных европейских государств – Норвегию, Швецию и Финляндию, а также скомканный берег Великобритании с плавающей рядом Ирландией. Паша начал быстрое снижение прямо к каблуку италийского сапога, итальянскому городу Барии, чтобы быстренько нырнуть в воды теплого Адриатического моря и немного охладиться после долгого полета. Но подлетев ближе, он почему-то передумал и устремился на верх сапога, быстренько достиг Милана, даже не представляя, с какой поистине чудовищной скоростью он перемещается в пространстве, и, не останавливаясь, вылетел за территорию Италии. Внезапно перед ним встали Швейцарские Альпы, и он с легкостью перелетел их, оставив далеко позади себя, затем Берн, Невшательское озеро и наконец – Франция, его любимая Франция. Тут Паша сбавил скорость, приблизился к земле и летел, разглядывая французские деревни, перелетая реки и озера, населенные пункты, пересекая автострады и минуя города. Так он летел до тех пор, пока не увидел под собой Париж с торчащей из самого центра Эйфелевой башней. Он смотрел на Париж и видел Елисейские поля, улочки Монмартра и вспоминал, как он гулял здесь еще совсем недавно. Пролетая над рекой Сеной, он вдруг увидел, что вода в ней тоже красного цвета, а в глубине ее течения, практически возле самого дна, можно увидеть ее истинное название, и Паша просто ахнул в сердце своем, когда прочитал его. Отныне река Сена, носила новое имя – Тырница.