Сергей Богатков – Моя Россия (страница 6)

– Будем! – смачно произнес Димка.

Ребята чокнулись. Выпили. Эстетично закусили тонкими ломтиками сала.

После второго стаканчика самогоночка начала работать, и у Женьки приятно зажгло в желудке. Димка тоже значительно подобрел и, откинувшись на спинку стула, принялся с энтузиазмом рассказывать про его сегодняшние приключения в Шилове, куда он ездил, чтобы прикупить кое-чего по хозяйству.

Женька делал вид, что внимательно его слушает, и даже периодически кивал головой, произнося фразы типа «да, интересно» или «это действительно забавно», но его мысли в этот момент витали очень далеко. Он крутил в руке большое ухо Рекса, сидевшего под столом возле его ног, и думал, сам не зная почему, про вчерашний разговор, который совершенно случайно сложился у него с Ленкой, Тонькиной дочкой, уже немного знакомой читателю.

Сам разговор-то был так себе, пустяковый, как говорится, ничего особенного, но вот взгляд, то, как она смотрела на него, эти большие карие глаза и пышная, волнующая воображение фигура, не давали ему покоя. Женька думал о ней, ему очень хотелось ее увидеть.

И вдруг Женька поймал себя на мысли о том, что Ленка с каждым разом начинает нравиться ему все больше и больше. Он часто думал о ней, и каждый раз, возвращаясь с работы, после очередного дежурства в пожарной части районного центра, где трудился уже почти два года, он специально шел к своему дому по более длинной дороге, ведущей мимо Ленкиного дома, и очень радовался, когда ему все-таки доводилось ее встретить. Тогда он останавливался и болтал с ней ни о чем, минут по двадцать.

Вообще Ленка считалась девушкой симпатичной, очень живой и суетливой. Совсем недавно ей исполнилось 25 лет, большую часть из которых она прожила в деревне, отчего и взгляды ее на жизнь оставались, если можно так выразиться, деревенскими. Иными словами, они были искренними и очень открытыми, примитивно милыми и во многом наивными. Но эта наивность больше всего и радовала Женьку. Ленка не была избалованной, она знала цену деньгам, она ценила труд и никогда не требовала от людей больше, чем они могли бы дать. Но и сказать, что она была совершенно забитой, тоже нельзя. После окончания школы она окончила институт в Москве, прожила пять лет в общежитии и получила экономическое образование, а, вернувшись в деревню, с помощью близких родственников была устроена на работу в одно из государственных предприятий, расположенное в Шилово, где успешно работала в должности бухгалтера и по сей день. Многие деревенские парни пытались к ней свататься, но безуспешно. Либо природная скромность, либо строгое родительское воспитание делали свое дело, и все попытки посвататься оставались ни с чем, а ее мать Антонина Михайловна постоянно повторяла одно и то же: «Ничего страшного, и на твою долю мужиков хватит».

Так что Ленка могла быть подходящей кандидатурой для многих, и Женька это хорошо понимал, поэтому начинал уже задумываться о том, чтобы сделать ей предложение, тем более что его родителям она тоже нравилась, да и Антонина Михайловна относилась к нему очень благожелательно, а Тимофей Григорьевич, отец Ленки, вообще всегда приглашал его в дом, по-отцовски наливал пятьдесят граммов водочки и непременно говорил: «Ну, зятек, быть добру», – и выпивал стакан, ничем не закусывая.

– Жендос, ты чего, заснул что ли, – перебивая Женькины мысли, говорил Димка, – ты вообще меня слушаешь?

– Слушаю, конечно, Дим, просто чего-то задумался.

– Да знаю я, о чем ты задумался. Дочка Тонькина тебе покоя не дает. Ну так давай, действуй, чего ты как бедный родственник? Нормальная баба, верно тебе говорю. Женись, не пожалеешь. Вообще не понимаю, как ты до сих пор без семьи живешь. Здоровый мужик, мозги вроде бы в порядке, не алкаш. Женись, говорю, да и дело с концом. А если боишься, то давай я с Тимофеем поговорю. Он хоть и выпивает, но мужик что надо, с понятиями. Да и к тебе исключительно хорошо относится. Я же все знаю, Жень.

Произнеся последние слова, Димка уже сам наполнил Женькин стакан и поставил его напротив тарелки с колбасой, а затем налил свой.

– Ну давай, женишок, выпьем еще по маленькой, за тебя. За твои, так сказать, успехи на личном фронте. Я тебе, Жендос, только хорошего желаю и плохого не посоветую. Ну, в общем, ты меня знаешь, чего тебе рассказывать. Давай, пей.

Женька поднял наполненный стакан, молча поднес его к стакану Димки, чокнулся и залпом выпил. Как всегда после Димкиной самогонки, перехватило дыхание, Женька зажмурился, достал огурец, занюхал, небрежно вытер губы рукавом и неожиданно произнес:

– Ладно, Дим, пойду я прогуляюсь, подумаю.

– Ну, иди, иди, подумай, Жень, – засмеялся Димка. – Только очень долго не думай, а то так и опоздать можно.

Ребята встали, попрощались крепким мужским рукопожатием и Женька, провожаемый бегущим рядом и виляющим хвостом Рексом, дошел до калитки, открыл ее и неторопливо поплелся в обратном направлении, туда, откуда эхом доносилась музыка. Он направлялся к деревенскому клубу, где надеялся встретить Ленку.

Обойдя всю деревню и выпив три бутылки «Русского» пива, Паша сделал вывод о том, что с момента его последнего приезда деревня сильно обветшала. Многие дома были попросту заброшены, огороды полностью заросли сорняком, заборы покосились и прогнили. И все это представляло собой очень неприятное зрелище. Деревня не то чтобы умирала, но была серьезно больна. Такой диагноз, правильный по своей сути, Паша поставил еще в начале вечера, когда, нехотя поднявшись с теплой поляны за клубом, он зашел в магазин и, купив себе еще пива, направился в полном одиночестве изучать деревенские окрестности.

Чувство необычности и даже какой-то нереальности происходящего не покидало его уже несколько часов. А что именно было необычного, Паша понять никак не мог. Наверное, думал про себя Паша, все кажется странным потому, что я осуществил очень резкий скачок, быстро переместившись из шикарной европейской цивилизации прямо в центр русской глубинки, прямо в самую глушь и поэтому до сих пор не могу переключить свое сознание и втиснуть себя в эту неухоженную действительность.

Но в данный момент, в десять часов вечера, он возвращался в приподнятом настроении с Тырницы и уже не думал об этом, а просто шел и наслаждался окутавшей деревню вечерней прохладой, вдыхая аромат покрытого росой некошеного луга и отмахиваясь майкой от жужжащих на ухо надоедливых комаров. Купание прошло великолепно. Воды Тырницы мерно охладили не только разгоряченное дневным солнцем тело, но и немного отрезвили захмелевший от пива разум. Отсутствие суеты расслабляло и настраивало на созерцательное восприятие окружающего мира, а необъятность лугов ласкала взор.

Вернувшись домой, Паша скинул с себя мокрые вещи, надел сухие и вышел на крыльцо. Бабушка накрыла ему кровать, выдала теплое одеяло, поставила на стол ужин и, пожелав ему спокойной ночи, ушла в свою комнату.

– Спасибо, ба, – сказал Паша, – я обязательно покушаю, только спать пока ложиться не буду, хочу еще сходить прогуляться, хочу посмотреть, что там в клубе происходит. А ты ложись, ложись и не волнуйся, я ненадолго.

– Ну, хорошо, сходи, если хочешь, – отвечала бабушка, – только будь осторожнее, а то ночь ведь на дворе, мало ли что.

Сказав это, бабушка ушла и потушила у себя в комнате свет, а Паша, с аппетитом поужинав вкусной деревенской едой и открыв последнюю имеющуюся у него бутылку пива, вышел в темноту первой августовской ночи, полностью вступившей в свои права.

Совсем недалеко от дома, на бугре, возле магазина громко играла музыка, эхом разлетающаяся по всей деревне. Рядом с клубом толпилось много молодежи, а через окно виднелись танцующие силуэты. На крыльце кто-то разливал водку, громко комментируя свои действия и явно наслаждаясь своими обязанностями тамады, постоянно требуя ровнее подставлять стаканы. До Паши доносились лишь обрывки каких-то фраз и звонкий женский смех. Ему очень хотелось посмотреть, что творится там, внутри этого культурно-массового заведения, но зайти туда сразу Паша не решался. Во-первых, он никого там не знал и понимал, что в таком маленьком обществе, коим является деревня, где все друг друга знают, его появление обязательно вызовет определенный интерес, быть может, даже не очень здоровый интерес, а во-вторых, он уже решил для себя, что вначале просто понаблюдает из темноты деревьев за всем происходящим, допьет последнюю бутылку пива, а уже потом обязательно зайдет в клуб.

Наблюдая из своего укрытия за беснующейся и хохочущей молодежью и глотая из горлышка уже порядком нагревшееся пиво, Паша невольно поднял голову к небу. Вид неба предстал перед ним одновременно прекрасным и таинственным. Большая луна желтым фонарем освещала сверху все деревенские дома, которые отбрасывали от этого света косые и зловещие лунные тени, прямо на свои черные огороды. Мириады звезд превращали небо в красивый ковер с двумя светлыми полосами.

– Да это же Млечный Путь, – заметил про себя Паша, – давно я не видел такого зрелища, – и он вновь сделал большой глоток.

Вдруг где-то за спиной послышались человеческие шаги, и Паша начал вглядываться в темноту. Со стороны колодца уверенным шагом в сторону клуба шел какой-то человек. Через несколько секунд он поравнялся с Пашей и, заметив стоявшего под деревом человека, невольно повернул голову и присмотрелся. Человек не мог видеть лицо Паши, поскольку тот находился в тени, зато Паша не только мог, но и, кажется, узнал этого человека. Он вышел из тени, и его лицо озарило светом луны.