Сергей Богатков – Моя Россия (страница 5)

– Добрый вечер, тетя Настя, – проговорил Женька, быстро шмыгнул в свою комнату и плотно закрыл за собой дверь.

– Ну ладно, Петровна, еще раз спасибо тебе за хлеб, – сказала тетя Настя, – завтра куплю, отдам. Пойду своих кормить, а то они у меня уже волками смотрят, а без хлеба не едят.

– Хорошо, Насть, договорились, счастливо тебе, – ответила Зинаида Петровна.

И после этих слов тетя Настя вышла на крыльцо и через несколько секунд уже скрылась за калиткой, направившись к себе домой.

Вскоре и Женька вышел из своей комнаты. Он был одет в свои новые синие джинсы и светлую майку с надписью I Love Shilovo, когда-то купленную на празднике города в районном центре рабочего поселка Шилово. Натянув на ноги ботинки и покрепче завязав шнурки, Женька крикнул матери пару дежурных фраз о том, что все будет хорошо и он скоро вернется, ловко перепрыгнул через три ступеньки крыльца и быстро исчез из вида.

На улице окончательно повечерело. Дневная жара спала и незаметно сменилась приятной прохладой первого вечера августа, и лишь последние лучи жгуче-красного солнца все еще прорывались из-за линии горизонта, цепко хватаясь за ветви яблонь и слив.

На ступеньках клуба уже толпилась собравшаяся на дискотеку молодежь, а разлетающаяся по всей деревне громкая музыка манила к себе всех тех, кто еще находился дома. Поскольку в деревне дискотека была, по сути, единственным вечерним развлечением для молодежи, то она, естественно, имела успех. Очень часто на дискотеку собирались жители не только деревни Ирицы, но и некоторых близлежащих деревень, по большему счету представленные шпаной самых разных возрастных категорий, начиная с четырнадцатилетних подростков и заканчивая сорокалетними мужиками, которые, поднабравшись алкоголя, тоже были не прочь поплясать и по ходу дела поучить молодых жизни, вспомнив при этом уроки своей далекой молодости.

Выйдя на плотину и глянув вверх, в сторону клуба, Женька не смог разглядеть на ступеньках никого из знакомых и поэтому сразу решил пойти в другую сторону, к Димке, живущему на противоположной стороне деревни в хорошо ухоженном кирпичном доме, с большим огородом, цветущим садом и недавно отстроенной из сосновых бревен баней. Димка являлся ярким представителем той редкой категории людей, которые, живя в деревне, не собираются из нее никуда уезжать. Его почему-то не манили огни больших городов с их бесконечной «перспективой», неограниченными возможностями по зарабатыванию денег, сверхъестественным рынком труда, повышенным материальным достатком и всеми вытекающими отсюда последствиями и престижем. На все вопросы городских жителей, приезжающих в Ирицы на летний отдых и лично с ним знакомых, о том, почему же он все-таки не переедет куда-нибудь из этой глуши вместе со своей семьей, он непременно отвечал одно и то же: «Не вижу смысла». Подобный ответ казался настолько убедительным и всеобъемлющим, что напрочь отбивал у собеседника всякое желание продолжать дальнейшую дискуссию на эту тему.

– Бери, Рекс, ешь, хороший пес, – говорил Димка, теребя за ухо огромную немецкую овчарку, сидевшую рядом с ним.

Рекс понюхал предлагаемою Димкой свиную кость, открыл пасть и очень аккуратно взял из рук аппетитное лакомство, затем, благодарно помахав хвостом, неторопливо отошел в сторону, лег на землю возле своей будки и принялся ее глодать. Димка очень любил своего пса, и Рекс, чувствуя это, отвечал ему искренней собачьей любовью и преданностью.

Перепрыгнув глубокую лужу и преодолев тем самым последнее препятствие на своем пути, Женька вплотную подошел к забору Димкиного дома и осторожно толкнул калитку. Услышав посторонний шорок возле забора, Рекс поднял вверх свои большие уши и повернул голову в сторону входа. Глухой звук захлопнувшейся калитки мгновенно сорвал Рекса со своего места, и он бросился к выходу, но, увидев Женьку, остановился и завилял хвостом.

– Привет, Рекс, привет, дай лапу, – нагнувшись, сказал Женька и по-настоящему протянул руку, чтобы поприветствовать собаку. Рекс сел на землю и, продолжая вилять хвостом, поднял вверх правую лапу. – Молодец, Рекс, отличный ты парень, – говорил Женька, сжимая в своей ладони мощную лапу Рекса. – А где же твой хозяин, Рекс, где он у тебя прячется?

– Ах, вот ты где, окаянный, – радостно воскликнул Женька, увидев сидящего на лавочке Димку.

– Привет, Жендос, давай проходи, присаживайся вон в беседку, я как раз ужинать собираюсь.

– А где твои?

– Людка с детьми к соседке пошла, они там мультики смотрят по телевизору в это время. Ну ты же знаешь, к соседке каждое лето дочка со своим сыном приезжает, а он с моими одинакового возраста, вот они там и играют до самой ночи. Короче говоря, давай присаживайся, а я сейчас все принесу.

Произнеся эти слова, Димка быстро удалился в дом, а Женька с Рексом переместились в беседку. Буквально через три минуты на столе уже стояла сковородка с жареной картошкой, рыбный салатик, баночка соленых огурчиков с помидорчиками, тарелка нарезанной колбасы и целое блюдечко тонких ломтиков хорошо просоленного аппетитного сальца с мясными прожилочками. Уже в беседке Димка нарезал мягкого черного хлеба и поставил на стол пузатую бутылочку с желтовато-мутной жидкостью, в которой Женька сразу же узнал лимонную самогоночку Димкиного производства.

– Вот это, я понимаю, натюрморт, – произнес Женька и пододвинулся поближе к столу.

К этому времени на улице уже совершенно потемнело, кое-где начали появляться неяркие звездочки, и лишь одинокие облака сиротливо бродили в разных концах чистейшего бездонного неба. Абсолютное безветрие и тишина, которую хочется слушать, создавали ощущение полной безмятежности. Женьке нравилось это чувство свободы и предвкушения приятной неизвестности. Надо сказать, что он вообще любил это время года, когда лето очень мягко начинает перерождаться в осень, когда колесо времени ощутимо переворачивается прямо на твоих глазах, плавно переходя на следующий жизненный цикл.

– Ну что, Жендос, – перебив безмолвные раздумья, начал Димка, – чего расселся, как на именинах, давай уже, наконец, разливай по стаканам.

Женька взял бутылку, вытащил пробку и набулькал мутненькой жидкости в оба стаканчика.

– Нет, ну ты глянь, – удивленно начал Женька, – бутылка на воздухе так запотела, что даже следы от пальцев на стекле остаются.

– А ты что думал, не для продажи, для себя делаю, – не без гордости заметил Димка. – Это на водочных заводах все по шаблонам штампуют да в безликие бутылки разливают, а у меня, посмотри, вот эта бутылочка, например, – и Димка тихонько дотронулся до нее указательным пальцем, – еще до революции, при царе сделана. Она мне по наследству досталась. В погребе простояла пятьдесят лет, потом в нее мой дед горилочку наливал, потом отец, а теперь вот я ей пользуюсь. Такая вот, Женек, преемственность поколений получается. Одним словом – реликвия. А про самогоночку уж и вообще не говорю. Я ее не просто так варю, я в нее душу вкладываю.

– Ладно, давай, поднимай свой стакан, выпьем уже, наконец.

Они подняли над столом стаканы и негромко чокнулись. Димка поднес стаканчик к носу, понюхал, затем выдохнул и ловким жестом проглотил все содержимое. Женька вслед за ним сделал то же самое, после чего поставил стаканчик на стол, дотянулся до соленого огурчика, нежно наколол его на вилку, протяжно вдохнул огуречный аромат и только после этого откусил половину.

– Ох, хорошо, – по слогам проговорил Женька, не переставая жевать, – просто замечательно. Ну, очень вкусно, Дим, правда.

– Ты закусывай, закусывай лучше. Самогоночка-то никак не меньше сорока пяти градусов будет.

Женька, с удовольствием последовав совету, наложил себе в тарелку жареной картошечки, достал из банки соленый помидор и отправил в рот ломтик сальца, не забыв закусить его порцией мягкого черного хлеба.

Примерно пару минут в беседке было тихо, если не считать звона вилок, ударяющихся о дно тарелок, и лишь только Рекс, положив морду на край стола, периодически щелкал языком, облизываясь от аппетитного запаха колбасы.

– Завтра на рыбалку пойду, – оборвав молчание, начал Димка, – не хочешь со мной махнуть?

– И куда ты собираешься, на Оку поедешь или на Тырницу? – переспросил Женька.

– Да на Тырницу пойду, на Оку ехать нужно, а тут все под рукой. Я вон вчера окуней наловил, две щучки грамм по пятьсот и одного подлещика на четыреста, хорошие такие, вон в сенях в холодильнике лежат. Завтра если поймаю, то ухи наварю, а подлещиков закопчу. Такая вкуснятина получается, просто объеденье.

– Знаю, Дим, знаю, – согласился Женька, – ты вообще по части еды специалист в деревне известный. У тебя что ни день, то местные кулинарные изыски получаются. Поэтому и я у тебя частый гость, – шутливым тоном произнес Женька, и, манерно откинувшись на спинку лавки, деловито добавил, – ну что, Евгений Иванович, предлагаю вновь поднять наши скромные бокалы и выпить-таки по второй за первый день последнего месяца лета!

– Умно! – согласился Женька, – очень умно и своевременно. Еще бы чуть-чуть и проспали бы серьезный повод. Давай, наливай по второй.

Женька аккуратно наполнил стаканчики.

Димка поднял наполненный стакан и без лишних слов протянул руку в сторону Женьки. Тот сделал то же самое.