Сергей Бережной – Контракт со смертью (страница 46)

Практика показывает, что противятся этой координации действий либо корыстные интересы так называемых волонтёров, либо амбициозность и желание публичной славы. В таком случае от их волонтёрства больше вреда, нежели пользы. При этом второе не исключает координации их действий, и мы даже будем всячески способствовать прославлению их бескорыстия посредством публикации в СМИ, социальных сетях и иными средствами: человек слаб, и тщеславие — не худшая его слабость. Ради бога, носите свой и чужой лавровый венок, а мы продолжим нести свой крест. Поскольку для координации необходимы лишь бумага, ручка и телефон (ноутбук и телефон), то не требуется отдельное помещение. Необходимо просто организовать эдакий ЦЕНТР СБОРА ИНФОРМАЦИИ о потребностях наших бойцов/подразделений, об объемах и сроках доставки гумпомощи к месту. Вполне по силам заниматься этим лицу/лицам, не занятым в сфере производства материальных благ или их распределения, а проще говоря, лицам, находящимся на пенсии, либо конкретной общественной организации.

Подумайте над этим предложением (третий раз обращаемся и последний). Предварительное согласие от указанных выше лиц (субъектов волонтёрства) получено.

Довольно часто обращаются с просьбой отыскать наших земляков, мобилизованных и направленных за «ленту». Кого-то удалось найти, кто-то отозвался уже из госпиталя, кто-то, к сожалению, погиб или пропал без вести, что равнозначно гибели или плену. Понятно, что одному не под силу получить даже толику нужной информации — такого бардака в учётах трудно представить, в военные билеты не записываются номера частей и иные сведения, у комвзводов, комрот, комбатов нет сведений о списочном составе вверенных подразделений, сами бойцы знают своих командиров исключительно по позывным, и то не всех, и т. д. Складывается впечатление о намеренности (злонамеренности, а не халатности) подобного отношения, за которыми могут стоять финансовые интересы штабной сволочи.

Слава богу, за «лентой» постоянно работают мои друзья, которых привлёк к «факультативной» работе по розыску — ворчат, но помогают. И всё-таки нужны помощники, нужна «группа товарищей» здесь, на месте, хотя бы для собора информации.

Важная часть — психологическая помощь родным. Особенно потерявшим сыновей, мужей, отцов, братьев. Нужны психологи, необходимо проникновенное слово пастыря и просто участие и сочувствие. Забюрокрачивание этого важнейшего направления властью приведет только к его девальвации. Полагаем, что это вполне по силам общественным движениям. Опять-таки кто возьмёт на себя это бремя — сильнейшая психологическая нагрузка не каждому по плечу: очень быстро выхолащивает, и ты выгораешь изнутри.

Третье — просто материальная и психологическая адресная помощь самим бойцам-землякам. Тем самым они не будут чувствовать себя оторванным от дома. Нужны добровольцы для налаживания канала Белгород — передовая. Риск? Безусловно. Но риск меньший, нежели у тех, кто ежедневно и ежечасно под огнём врага.

Четвёртое — розыск находящихся в плену или установление судеб пропавших без вести. Украинская сторона, бахвалясь, выкладывает документы наших погибших/захваченных бойцов. Надо наладить связь через социальные сети с той стороной, чтобы выяснять судьбу человека, чьи документы оказались у врага. Думаю, что необходимые службы помогут в этом (как помогали и раньше).

Вряд ли действенная помощь будет по этим проблемам со стороны минобороны — уже обожглись равнодушием. Надо работать самим. Мы обсуждали уже эти проблемы, пока в узком кругу единомышленников. Может быть, не правы. Может быть, пусть всё идёт как идёт. Но точечно и адресно мы всё равно будем работать, хотя нельзя объять необъятное. Ищем волонтёров.

Пожалуй, ни из одной поездки не привозил столько материала, как из этой. А теперь в некоторой растерянности: с чего начать? Доставка гуманитарки изначально шла факультативно — так уж получилось, что на первый план вышла другая работа: поиск белгородцев, организация безопасности, логистика, «обеспечение» необходимыми сюжетами съёмочной группы нашей киностудии «Огненный рубеж». Ну и самое главное, что никак не получалось сделать за последний месяц, а теперь вопреки всему получилось, — захват одной импортной «игрушки». Это была целая операция по законам приключенческого жанра, но об этом потом. Главное, что охота за ней увенчалась успехом.

Прежде о «мирном»: о составе «экспедиции». Режиссёр Дар Шиляев, оператор и президент киностудии Виктор Меркулов, гендиректор «Губкин полимер» Сергей Волосатый, поэт и бард Валерий Халанский. Эта первая группа на двух машинах заходила с юга, с ростовского направления на Донецк. Вторая — Витя Носов и я — шла с севера через Луганск. Точка сбора на следующие сутки — Иловайск.

Группа Дара доставила тактические носилки в госпиталь и гуманитарку для бойцов. Накануне встретились с Эдуардом Басуриным, решили проблему аккредитации, на ночь перебрались в Макеевку. Конечно, выбор не самый лучший — город беспокойный, хотя «тихих» городов на Донбассе нет. Одно название, что спали — и с вечера, и ночью, и утром всё шли и шли «подарки» Зеленского, работала ПВО, в ответ «отсыпали» наши. Спозаранку созвонились, уточнили место встречи, скорректировали время.

Впрочем, о работе группы они расскажут сами, а пока о тактических носилках, разработанных заводом Сергея Евгеньевича Волосатых. Мы опробовали их перед отъездом: в роли раненого — Дар, мы эвакуаторы. Все довольны — носилки функциональны. Осталось проверить их в деле. Кто знал, что спустя трое суток на демонстрационном экземпляре носилок те же самые «эвакуаторы» будут вытаскивать раненого бойца. Но об этом отдельный рассказ.

Итак, шли вторые сутки нашего пребывания на Донбассе. Между группами почти три сотни вёрст. На предельной скорости мчимся «на соединение» — отныне нам работать вместе, но всё равно опоздали на два часа: задержались сначала в госпитале, а потом в Шахтёрске: там наши сбили украинскую «сушку», поэтому точку встречи пришлось изменить на Докучаевск. У нас луганская симка, у них — донецкая, поэтому связи нет, а рацию мы умудрились «посадить» — по неосторожности осталась включенной и разрядилась.

В Докучаевске живёт замечательный писатель, фотокор и фотохудожник Юрий Иванович Хоба. По его рассказу «И день длиною в жизнь» решено снимать фильм (студия выиграла грант), а пока надо было обговорить детали, провести локации, снять натуру. Но для меня самое главное — вручить Юрию Ивановичу писательское удостоверение нашего Союза писателей России. Сам он «невыездной» — банально у старика нет средств приехать в столицу. Заждался заветной «корочки», с февраля ждёт, а жизнь слишком скоротечна. К тому же, несмотря на годы, выбирается на фронт, который раньше проходил в пятистах метрах от дома, теперь немного отодвинулся, но всё равно рядом. А там смерть под ручку ходит, присматривается, кого выбрать, а то и без разбора может косой махнуть. Про себя уж и не загадываю: всё в руках Господа. Глаза у Юрия Ивановича покраснели и слезами налились, улыбку прячет, но так и светится счастьем!

Вручали билет под орудийный салют сначала укров, затем нашей «ответки». Узнав о цели нашего скоротечного визита, примчался доктор наук, профессор Анатолий Егорович, давний приятель Хобы. Для традиционного ритуала привёз бочонок домашнего вина, которое отведать, увы, мы не могли — табу. Он пообещал сберечь этот солнечный нектар до лета, когда вернёмся для съемок. Вернёмся, обязательно вернёмся!

Ещё раз о тактических носилках. Те, что делает Сергей Евгеньевич Волосатых (не в целях рекламы!), идут нарасхват. Уже апробированы у вертолётчиков, у десантников (заказали две тысячи на дивизию!), у наших разведчиков. Теперь пришлось нам самим испытать.

Работали под Сватово. Всё бы ничего — привычно работала арта и миномёты (между вспышкой разрыва и звуком выхода — около шести секунд, а значит, они не далее двух километров), двигалась техника, копались в двигателях замерших на обочине машин технари, месили землю-матушку траки танков и колёса «Уралов», гонял ветер листву, если бы не этот удар «хаймерсов». Совсем рядышком ударило, да так, что Витину машину подбросило, и она едва не запахала передним бампером в дорогу, но он удержал руль. Мгновенно заволокло дымом и пылью — сплошняком туман, и остро потянуло сгоревшим тротилом. Что было дальше? Да нет, никто не бросился в кювет, инстинктивно закрывая голову руками, не нажал на педаль газа, уходя от осколков и летящих ракет. Без суеты и криков Дар и Сергей тащили носилки, вместе с Валерой и Васей укладывали на них раненого, потом Вася накладывал жгут и бинтовал ногу, а остальные не лезли со своими советами, и затем бегом с раненым на носилках к подъехавшей «скорой».

В стороне у забора приходил в себя контуженый и раненый боец, засыпанный с ног до головы бетонной пылью. Мотал головой, таращил глаза, что-то пытался сказать, но лишь шевелил губами. Его ощупали, осмотрели, нет ли переломов и ран, аккуратно подняли и потом довели к машине и помогли забраться внутрь.

Кто-то курил в стороне и не мешал остальным. Кто-то снимал, кто-то говорил по рации. Наверное, были еще раненые, раз вскоре подъехали ещё две «скорые». И никто не обращал внимания на близкие разрывы и трескотню пулемётов. Обыденность, впитавшаяся в сознание, и мозг автоматически просеивал эти звуки, вычленяя несущие беду. Говорят, что звук летящих в тебя пули, мины, снаряда ты не слышишь. Быть может, и так, во всяком случае, не слышал, только тупые прожигающие удары в лицо и руку, прожигающие. Ну и что, что не слышишь, зато чувствуешь: это твоя. Чувствуешь кожей, подсознанием, необъяснимым чувством, которое называют шестым, а я звериным. Оттуда нам досталось, когда в шкурах ходили.