Сергей Бехтерев – Разыгрыш Творца (страница 5)
«Вот и ладно, – загадочно продолжает Виктория, а её губы ещё шире расплываются в мягкой улыбке, – но для этого нам необходим новый уровень лидерства. Ты готов попробовать, Александр?» Ну как я мог оказаться не готов в такой момент! Конечно, я с радостью готов пробовать всё новое!
«А где у тебя спальня? Покажешь мне, Александр?» – ошеломляет меня вопросом Виктория.
Я остановил кадр. Всматриваюсь в своё лицо. Какая нелепая похотливая улыбка застыла на твоём лице, Саша… Кто же знал, что всё так закончится, кто знал… Продолжаю смотреть дальше. И вот Александр с воодушевлённым выражением лица провожает её в спальню. Что за мысли у тебя в голове, Александр?!
«Как ты относишься к медитации, Александр?» – всё с той же мягкой улыбкой спрашивает Виктория. «Честно говоря, пробовал, но не понимаю, как она работает». Виктория парирует: «Ничего, надеюсь, сегодня получится. Садись вот так на кровать, можно просто по-турецки – умеешь?» Я скидываю тапочки и усаживаюсь лицом довольно близко к спинке кровати. Виктория достаёт из сумки лист бумаги с нарисованным маркером по центру чёрным кружком диаметром в несколько сантиметров. Бумажным скотчем прикрепляет лист к спинке кровати и спрашивает: «Александр, у тебя есть сила воли?» Ну что может ответить мужчина на такой вопрос женщине, в которую он влюблён? «Конечно, есть!» – отвечаю я. «Тогда попробуй прямо сейчас смотреть в эту точку 30 минут, не отрывая взгляд. Сможешь?» Как 30 минут? А куда ты уйдёшь? Разве у нас сейчас ничего не произойдёт? Бормочу, разумеется, что смогу… «Ну и ладненько. Если не будешь отрывать взгляд, то увидишь, насколько глубока кроличья нора. А завтра зайди ко мне в кабинет, расскажи о своём опыте. Или даже, может быть, не в кабинет? Давай вместе выгуляем моих замечательных кошек? Приятного путешествия тебе».
Она уже направилась к выходу из спальни. И вдруг спрашивает:
– Можешь пообещать мне одну вещь?
– Конечно!
– Досиди, пожалуйста, до конца, что бы ни происходило. Не отрывай взгляд от точки. Это очень важно. Иначе всё испортишь. Обещаю, что не произойдёт ничего страшного. Договорились?
И в это самое мгновение она неожиданно обнимает меня и целует в щёку впервые за время нашего знакомства. Боже, каким счастливым я себя чувствую в этот момент! Я разглядываю подробнее её глаза в ту секунду. Яркий зелёный цвет её левого глаза оказывается лишь вокруг зрачка, ближе к центру он переходит в жёлтый, а у самой чёрной бездны превращается в тёмно-оранжевый. Правый глаз тёмный, как чёрная дыра, в нём невозможно даже различить зрачок. Какой удивительный взгляд, думаю я тогда… Настоящая ведьма! И лишь киваю головой, соглашаясь на всё. Влюблённый сорокапятилетний мальчишка! Как так можно?! И какое же это счастье… Не зря все люди так стремятся к этому ощущению влюблённости…
«Я просто захлопну дверь. До завтра!» Она оставляет меня одного. Что ж, полчаса смотреть в одну точку – это запросто. Главное, что завтра твой день рождения, Вика, и ты уже назначила мне встречу. А я уже нашёл и купил тебе подарок, хоть он и обошёлся мне в сто тысяч долларов. А может быть, это будет даже свидание?! Она предложила мне выгулять вместе с ней кошек! Господи! Какое счастье…
Я ещё ни разу не возвращался в момент моей медитации за все три дня моего нахождения в состоянии бесформенной пустоты. Видимо, настала пора пересмотреть. Вот моё тело сидит перед этой чёрной точкой. Я проникаю самому себе в голову и внимательно наблюдаю, что же там происходит в тот самый момент.
В первые минуты всё остается без изменений: я просто смотрю в центр листа бумаги. Затем я снова увидел и пережил момент, когда чёрная точка стала почему-то светиться ярким белым светом. Потом по листу пошли волны. Далее пятно начало увеличиваться, и вдруг я увидел в нём различные моменты своей жизни. Я мог видеть любое событие, и, к моему удивлению, чем дольше я за ним наблюдал, тем больше становилась точка. Когда пятно выросло до размера моей головы, оно вдруг превратилось в туннель, в его центре появилась далёкая белая точка, и всё моё внимание устремилось к ней. Я обнаружил тогда, как бешено бьётся моё сердце. Мне стало дико страшно, что сейчас я умру от инфаркта. Захотелось всё остановить, но тут же я вспомнил, что обещал Виктории досидеть до конца, что бы ни происходило… Если я сейчас остановлюсь, то что скажу ей завтра?! Нет уж…
И вот я уже внутри какой-то чёрной трубы несусь куда-то в бездну белой точки. Сердце бешено бьётся, и в какой-то момент я перестаю вообще что-либо чувствовать… Я вылетел из своего тела и увидел, что оно продолжает сидеть в позе медитации, но глаза теперь закрыты. «Видимо, я впал тогда в транс и просто заснул, – подумал я. – Интересно, долго ли я так сижу?»
Я включаю ускоренную перемотку и вижу, что сижу так всю ночь и просыпаюсь только утром. Ноги сильно затекли и почти не слушались. Чувствительность стала понемногу возвращаться. Я увидел, как началось то злополучное двадцать девятое февраля. Вот я открываю глаза и еле-еле шевелю ногами. Я помню, что мне снились странные сны. Там была Виктория, моя бывшая жена, дочка, Анжелика… Да вообще все люди, которых я встречал в жизни. Но пока я разминаю ноги, всё это практически моментально стирается из памяти, как это часто бывает со снами, и я совершенно не понимаю, о каком именно опыте рассказывать сегодня Виктории. Впрочем, просидеть всю ночь в трансе – достойный опыт, пусть и без сохранившихся воспоминаний. После десяти минут массажа ноги стали снова меня слушаться, я встал и отправился в ванную. Двадцать девятое февраля началось. Впрочем, пора вернуться в зал так называемых судебных заседаний. Очень уж не терпится послушать тех, кто убил меня.
СТАРТ!
Глава 3
Вадим сел в прокурорское место. Слово предоставили адвокату, но Генрих ограничился лишь дежурной фразой: «Я сделаю всё возможное, чтобы доказать невиновность подзащитного. Пусть это и театрализованное шоу – обещаю, я приложу к этому все усилия». Я думаю, Генрих заслуживает снисхождения: всё-таки ему впервые в жизни приходится защищать силиконовую куклу, которая может отвечать только заранее записанными странным клиентом репликами. Кто платит – тот и заказывает музыку. А у богатых, как известно, свои причуды.
Судья громко, как привык делать на съёмках многочисленных телешоу, провозгласил:
– Ну что ж, дамы и господа, перейдём к опросу свидетелей. Со стороны обвинения девять свидетелей, со стороны защиты – ни одного… Приступим. Господин обвинитель, прошу!
– Я приглашаю Геннадия Митрофанова, – тут же подхватил Вадим.
Из зала поднялся тот самый лощёный щёголь в приталенном костюме. На его гладко выбритом, блестящем в свете софитов лице красовались очки без оправы.
– Представьтесь, пожалуйста, – попросил его Вадим.
– Геннадий, председатель оргкомитета самого престижного конкурса среди топ-менеджеров Забории, который называется, как все вы знаете, «Доминанта».
– Расскажите, пожалуйста, суду о вашем взаимодействии с потерпевшим двадцать девятого февраля сего года.
– Как скажете, Вадим… эммм… господин прокурор, – смущаясь, ответил Геннадий и продолжил почему-то сухим официальным тоном:
– Утром двадцать девятого февраля я позвонил потерпевшему Александру Сергеевичу Непобедимому и сообщил, что мне придётся предать огласке факт дачи им вознаграждения в размере ста тысяч долларов за присвоение ему звания лучшего исполнительного менеджера Забории в категории «Управляющий крупными диверсифицированными холдингами». Я принёс ему извинения и сообщил, что наша встреча и передача денег вместе со всем разговором была тайно записана на видео журналистами и должна выйти на телевидении в ближайшее время в прайм-тайм и что я совершенно ничего не могу с этим сделать, чтобы предотвратить обнародование этой видеозаписи.
– А можно поинтересоваться, почему Александр дал вам взятку? – уточнил Вадим.
– Да, хорошо, я расскажу, – гораздо живее ответил Геннадий и энергично продолжил: – Дело в том, что Александр смог попасть только в число номинантов премии, но на самом деле выиграл другой менеджер. Я сказал об этом всем номинантам, рассчитывая, что они начнут предлагать деньги за присвоение премии им. И собирался выбрать того, кто предложит больше остальных. Когда я сообщил ему об этом, он категорически настаивал на присвоении премии себе. В итоге мы договорились на сто тысяч долларов. Остальные номинанты… эммм… просто предложили меньше.
– Что, на ваш взгляд, было мотивом Александра? – продолжал допрос Вадим.
– Кто же теперь знает, господин прокурор? – пожал плечами Геннадий. – Но обычно людьми в такой ситуации движет банальная зависть к успеху других и жажда авторитета, ну и признания в обществе.
– Спасибо. Следующий вопрос: какое отношение к вашему звонку имеет подсудимый Вадим Викторович Валанский? – и Вадим указал рукой на собственный манекен.
Геннадий посмотрел на куклу, потом на Вадима и с некоторой неуверенностью произнёс:
– Это Вадим Викторович убедил меня в необходимости такого звонка ровно в семь тридцать утра. И хорошо за это заплатил.
– Прекрасно. Что было обязательным условием вашей сделки с Вадимом?
– Я должен был в конце разговора сказать Александру, что…
СТОП!
Я останавливаю заседание. Да, всё так и было, что теперь скрывать. Я действительно заплатил эти деньги, чтобы в третий раз подряд получить самую престижную награду среди менеджеров Забории. Никто и никогда такого ещё не добивался! Трижды подряд! Не вижу в этом никакой проблемы. Сейчас не вижу… На войне как войне. Но тогда всё было иначе. Я возвращаюсь в то злополучное утро. Вот я вижу себя голым, идущим в душ. И вот он – этот звонок от Геннадия. Я, раздетый, стою в душевой и ору в телефонную трубку: «Ты понимаешь, что твоему бизнесу после этого пиндец?! Понимаешь, что ты теперь мой личный враг?!» Моё тело почти целиком охвачено красным свечением, и при этом только сейчас я вижу очень тонкие кроваво-алые энергетические нити, которые устремляются куда-то вверх. В ответ из телефона продолжают сыпаться извинения и уверения, что ничего сделать невозможно. Мне от этого не легче. Я закипаю от ярости и бессилия. Мне страшно представить, что об этом узнают все. Что моя репутация рухнет! О господи, за что мне это?! Так удивительно сейчас из пустоты смотреть на эту сцену… Но что именно меня задело тогда больше всего? Да, пожалуй, эта его последняя фраза.