Сергей Байбородин – СВОим пером (страница 5)

Первые гранаты легли метрах в пятидесяти от укрытия.

– Пристреливаются, суки, – сквозь зубы процедил Зенит. – Сейчас скорректируются, и жить нам, сколько продержимся.

– Что будем делать, командир? – с тревогой спросил Муха.

– Кобыле хрен приделаем и за мерина продадим. Откуда я знаю?

– Зажали нас, ни назад ни вперёд. И там, и там мёртвая зона. Выбраться под таким огнём шансов нет. Ляжем тут все.

– Не каркай, братуха, и не хорони себя раньше времени, – ободряюще подмигнул Зенит, – час-полтора осталось, и стемнеет. Даст Бог, продержимся, а потемну парами попробуем выскочить.

– Дрон, наш проводник, видел, где мы. Может, помощь будет или арта наша в ответку сработает.

– На може нет надëжи. Помощи ждать нам неоткуда. Сюда сейчас даже мышь не проскочит. Маякни Куму с Серым, чтоб правее метров на десять ушли – сидим сильно кучно.

Муха знаками показал бойцам сменить позицию и вопросительно повернулся к Зениту. Тот внимательно изучал прилегающий участок.

– Поставленную задачу мы выполнили, хлопцы вон все карты открыли. Будем теперь решать задачу, как выбраться отсюда, – ответил тот на его немой вопрос.

Обстрел не прекращался. Небо почернело от дыма, разрывов, в воздухе стоял терпкий смрад тротила. Слева заработал крупнокалиберный пулемёт. Пули с хлюпаньем впивались в стволы деревьев, но бойцы по этому поводу особо не тревожились. Толстые брёвна тополей пробить пулемёту, даже крупнокалиберному, не под силу.

Другое дело АГС: пристреляется точнее и гранаты начнут сыпаться в расщелины. Если его не заткнуть, он рано или поздно достанет всех…

От дыма, гари и адреналина ужасно хотелось пить. Зенит сунул руку в разгрузку, где обычно носил небольшую фляжку с водой. Карман был пуст.

«Выронил, наверно?» – подумал он.

Потом вспомнил: когда собирались, он, набрав воду, поставил фляжку на стол и стал надевать разгрузку. В это время в комнату вбежал Кум и сказал, что всю группу срочно вызывает к себе Змей – командир роты. Второпях он и оставил её на столе, о чём сейчас жалел.

Разведрота 132‐го полка 53‐й ОМСБр квартировалась в селе Кринице, что недалеко от Волновахи. Село совсем небольшое, в нём даже магазина не было – только лавка передвижная. Когда он вспомнил про воду, шагая по улице к командирской хате, купить её было негде. Потом в суете сборов и вовсе забыл об этом.

Метрах в семи был удобный выступ, откуда можно было отработать по АГС, но для этого надо было перелезть через брëвна и открыться на пару секунд. Левее заняли оборону Гром с Петлёй.

– Гром, прикройте меня. Где Петля?

– Двести Петля, осколок прямо в висок, под шлем, даже не ойкнул. Вон он у камня.

– Принял, давай сам. Две длинные, две короткие.

– Подсоби Грому, – повернулся Зенит к Мухе, – на раз-два – ноль.

– Лады, командир, сделаем.

– Раз-два, два – ноль! – скомандовал Зенит и, согнувшись в пружину, обхватив руками пулемёт, прихватив запасной короб, перекатился через бревно и броском бросился под выступ.

От напряжения лоб покрылся испариной, спина под бронëй стала липкой от пота.

«Стареешь, брат, – с ухмылкой подумал он про себя, – на покой тебе надо. Дай Бог, выберемся отсюда, больше ни ногой на войну!»

Заняв позицию под выступом, установил пулемёт, упëр сошки в выступающий из земли валун и замер на секунду в ожидании, выискивая глазами цель. Сейчас уже он был охотником, выслеживающим свою добычу, и решал, как ему лучше накрыть расчёт.

В бою часто время замедляет свой бег либо совсем останавливается. Порой тебе кажется, что ты непозволительно долго принимаешь решение, а по факту проходит лишь мгновение.

Вновь глухо залаял АГС. Теперь гранаты ложились на их позиции.

Справа вскрикнул и застонал Муха. Зенит даже не обернулся. Он хищным взглядом впился в кусты на пригорке, метрах в семистах, и, заметив характерные дымки, нажал на спусковой крючок.

Разрядил полкороба одной очередью, прекратил огонь, чтобы не перегреть ствол. По трассёрам, которые предусмотрительно вставил в ленту, было видно, что пули ложились точно в цель. АГС замолчал. Для убедительности отпустил в сторону врага ещё две длинные очереди и, только опустошив короб и убедившись, что выполнил задачу, повернулся к Мухе.

– Куда тебя? Сильно?

Муха не отвечал. Свернувшись калачиком, он лежал между брëвен и тихо стонал. Прошипела полька, паскудная мина, которая не издавала характерного свиста и не давала возможности предугадать прилёт. Ударила в бревно рядом с Мухой, тот дёрнулся и затих. Было понятно – он тоже двести.

– Муха минус, – обратился Зенит к Грому.

– Твою мать! А Серый с Кумом как?

– Не знаю, мне отсюда их тоже не видать. Надеюсь, живы.

– Командир, левее меня на десять часов, метров сто – сто пятьдесят, вижу движение. Три-четыре фигуры за трансформаторной будкой.

– С фланга решили зайти хлопцы. Дай по ним карандашом с трубы, пусть остынут.

Зенит только на войне узнал, что у РПГ‐7, самого надёжного гранатомёта в мире, есть не только кумулятивные гранаты. Есть, например, тандемные – «Резюме», термобарические – «Танин». А ещё есть осколочная граната – «Осколок ОГ‐7В».

На самом деле это достаточно серьёзный боеприпас, напоминающий по форме карандаш с множеством колец. Он несёт в себе до 1000 осколок, и площадь в 150 квадратных метров покрывает сплошным, плотным осколочным полем. Уцелеть под этим полем очень сложно, а если ты не в окопе, то практически невозможно.

– Я тебя прикрою, – сменив короб и развернувшись в сторону Грома, сказал Зенит. – Давай! – открыв огонь по флангу, крикнул он.

Гром привстал из укрытия. Выстрел – и граната, издавая шипящий звук, ушла в цель. Парень сработал как надо, осколок лёг аккурат под трансформатор, и, рупь за сто, ребята там этому не были рады.

Место, откуда работали пулемёт с гранатомётом, на той стороне наверняка засекли – нужно было быстро менять позицию.

– Отходи за угол дома, я прикрою! – крикнул Зенит Грому и, прильнув к пулемёту, открыл огонь.

Гром, пригнувшись, насколько это было можно, короткими перебежками скрылся за углом.

В ту же секунду в дерево абрикоса, стоящего у дома, попала сто двадцатая. Она разворотила дерево: оторвав макушку, швырнула её на крышу дома, раскидав вокруг ветви.

Зенит не слышал взрыва, было ощущение, что прямо в голове ударили в колокол. Он почувствовал боль и жжение в левом боку, понял, что ранен. Попробовал перевернуться, но ноги отказывались его слушаться. Ухватив правую ногу под коленом, с усилием перевернул себя. От этого движения потемнело в глазах, и он потерял сознание.

По занятой ими позиции одна за другой ложились мины, перемалывая деревья и смешивая их с землёй, непрестанно долбил пулемёт.

Спустя какое-то время в ответ заработала наша артиллерия. Зычно ухали крупнокалиберные снаряды гаубиц и САУ. Выпью болотной запели в небе снаряды «Градов», перемалывая в кашу линию обороны противника. Сценарий Армагеддона изменился и, усилившись многократно, обрушился на врага. Наступила тишина.

Он лежал на спине, устремив взор к небу, по которому неспешно тянулся журавлиный клин, оглашая окрестности своим курлыканьем. Журавлям не было никакого дела до того, что творится внизу, что там война и гибнут люди. Они летели на север к местам своих гнездований.

«Летит, летит по небу клин усталый, летит в тумане на исходе дня» [1], – пронеслись в голове слова легендарной песни М. Бернеса.

Отведя взгляд, безучастно посмотрел на лежащий рядом, искорëженный осколками пулемёт. Ему больше не было больно – просто стало как-то холодно и неуютно. Зенит понимал, что умирает, но это его не пугало.

Он знал, куда шёл, был готов к этому. Ему представлялось, что просто уходит куда-то по делу и непременно скоро вернётся.

Тревожно было только за Настюшку, его любимую дочурку.

«Как она без меня? Кто ей поможет войти во взрослую жизнь? – озадачился он. – Эх, не сдержал я своего обещания, Настюша, не свозил тебя на море, ты уж прости отца, не обижайся, любимая».

Скупая мужская слеза скатилась по щеке.

Силы оставляли его, глаза застилала пелена, голубая, как небо. Навалилась какая-то нечеловеческая усталость, усилился озноб.

Он прикрыл глаза и провалился в полузабытьё. Привиделась его мама Степанида Ивановна, всегда добрая и ласковая женщина.

Вдруг увидел себя мальчиком. Вот он, набегавшись на улице и озябнув до клацанья зубов, прибежал домой. Быстренько скинув пальто и валенки, забравшись к маме на колени, прячется у неё на груди, прижавшись всем телом. От мамы вкусно пахнет домашним хлебом, ему тепло и уютно.

Он открыл глаза, взглянув на небо. Проводил взглядом улетающий журавлиный клин и вновь погрузился в забытьё.

Теперь мама, сидящая у печи, ласково говорила с ним, манила к себе:

– Иди, Санечка, на ручки ко мне, я тебя согрею, а то озяб совсем.

– Иду, мамуля, – отвечает он, делает шаг и проваливается в густой синий туман.

Спи спокойно, солдат. Славен был твой путь!

Флаг Победы

Тор в задумчивости сидел на крыльце домика смотрителя оросительной системы, чудом уцелевшего под непрерывными обстрелами и бомбёжками. Что пережил этот многострадальный дом, знает только он. По нему вэсэушники били из танков, миномётов, гаубиц, много раз сбрасывали фугасы вражеские дроны. Но, вопреки судьбе и злому року, весь посечённый осколками, с продырявленной крышей, он оставался целым, назло врагу и на радость нашим бойцам, вдохновляя их своей неуязвимостью.