Сергей Баталов – …не место для дискуссий (страница 3)

Сердце предательски ёкнуло. Если Николай Иванов дал команду «держать и не пущать», то сейчас – самое время. Страж порядка быстро нашел меня в списках, вернул паспорт:

– Проходите!

Я спрятал документ поглубже, шагнул через кованное железо.

В холле на меня никто не обратил внимания – «смутьяна» в лицо не знал никто. Я неспешно снял в гардеробе верхнюю одежду, неторопливо поднялся в зал Съезда. Краешком глаза, справа от лестницы и входа в помещение заметил Елизавету Хапланову –поэтессу из Донбасса и одновременно – бессменную помощницу Председателя Правления. Женщина в белом платье работала, не поднимая головы – суетливо обменивала протоколы на мандаты. Возле поэтессы собралась даже небольшая группка делегатов. Я решил воспользоваться паузой и аккуратно прогулялся между рядов, плотно заставленных стульями. Пока делегаты фотографировались на фоне главного баннера и подле портретов «великих писателей современности», заполонивших весь левый фланг помещения, я «смешался с толпой», чтобы заняться её изучением.

Новых лиц в числе «великих писателей» я не заметил. Распутин, Ивановы, какой-то старик в красной рубашке, лысый мужчина среднего возраста, Проханов… Знакомыми лицами показались только четверо – Распутин, Проханов и два Ивановых – поэт и налоговый полковник. Остальных я идентифицировать не смог.

«Отстаю от жизни»! – подумал я, разворачиваясь к столику регистрации.

Елизавета – крупная, дородная женщина в довольно неуместном блестящем белом платье (словно свидетельница на деревенской свадьбе – мелькнула мысль), наконец, избавилась от наплыва делегатов и теперь сидела одна, пристально вглядываясь в лица. Шагнул к её столику, протянул паспорт.

Лицо Хаплановой вздрогнуло, по лицу пробежала гримаса – словно кто-то невидимый внезапно положил ей в рот крупную дольку лимона и одновременно кольнул булавкой пониже спины.

– Протокол! – Потребовала она. Я открыл сумку, достал протокол, вынул его из мультифоры, бережно передал Елизавете. Уроженка Донбасса долго и брезгливо вертела его в своих руках, тщательно изучала документ со всех сторон, проверила даже печать, посмотрев протокол «на свет».

Я стоял, улыбался и молчал, придав лицу максимально простецкое выражение. Понимал, что данную секунду решается моя судьба как делегата. То, что мои документы – в полном порядке, для «группы Иванова» большого значения не имело. ЭТИ могли не допустить меня на Съезд даже без объяснения причин.

– Позовите Николая Федоровича! – громко обратилась Хапланова к кому-то за моей спиной. – Скажите, что подошел Баталов!

Председатель Правления возник сбоку почти сразу – очевидно, находился где-то неподалёку. Он быстро глянул на Елизавету, протянул мне руку. Мы поздоровались. Рука у Николая Федоровича была тёплая и сильная, как и положено отставному военному.

По лицу Елизаветы пробежала тень – ей очень не понравилось подчёркнуто доброжелательное отношение Н.Ф. Иванова ко мне. Но она промолчала. Николай Федорович заметил её недовольство, шагнул к столику, о чем-то коротко сказал ей на ухо. Елизавета кивнула, принялась искать мой мандат…

Нашла, не скрывая неприязни, дрогнувшей рукой передала его мне:

– Устроили в прессе… – Прошипела она, стремясь взглядом прожечь в моей чёрной толстовке огроменную дыру

– Зато какой интерес! – Не стал спорить я, забирая мандат. Заметил, что Н.Ф.Иванов – рядом, подошел к нему. Мы немного поговорили. Я поблагодарил его за его книгу «Пока играет флейточка», рассказал про сына знакомой парикмахерши Ольги – такого же «мобика», как и герой его книги. Паренёк за два года войны получил три Ордена Мужества и сегодня тоже должен был прилететь в Москву, чтобы получить уже Героя России. Видно было – эта тема Председателю Правления не очень интересна. Понимая, что время нашего общения – очень ограниченно, задал ему вопрос – как попасть в число писателей, выступающих на Съезде. Председатель посмотрел на меня, словно увидел впервые, по его взгляду стало понятно – никак. Я вынул приготовленный листок с текстом выступления, передал его Председателю Правления. Иванов поморщился, но взял. «Тогда хотя бы присоедините к материалам Съезда! – попросил я. Николай Федорович спрятал листочек во внутренний карман. Пользуясь возникшей паузой, поинтересовался: как попасть в число писателей, выезжающих в зону СВО. Ответ был:

– Вам – никак! Контракта у в Вас с Министерством обороны нет и в случае Вашей гибели пять миллионов Вашим родственникам никто не заплатит.

Н.Иванов вновь куда-то заспешил, но внезапно остановился.

– Садитесь не дальше четвертого ряда! – произнёс он. – Чтобы легче было считать голоса! – он рукой показал мне, куда именно мне нужно занять место. Я прошел в указанном направлении, нашел свободный стул точно по центру четвёртого ряда, занял его. Усмехнулся – как символично, и здесь – четвёртый ряд. Оглянулся назад, в сторону входа. Е. Хаплановой у столика уже не было. Я облегчённо выдохнул.

«Баба – она сердцем чует»! – вспомнилась мудрость, изречённая Горбатым – героем Армена Джигарханяна. Хапланова наверняка интуитивно почувствовала, что от меня можно ожидать «подвоха» – действия, не прописанного в сценарии Съезда. Почувствовала и словно львица, защищающая свой прайд, готова была броситься «схватку» с врагом, то есть со мной.

Но – обошлось. Прежде всего – благодаря вмешательству Н. Ф. Иванова.

Я присел на выбранное место, прислонился спиной к жесткой гнутой спинке стула, прикрыл глаза, вспоминая…

В нашу первую встречу Председатель Правления Союза писателей России мне очень понравился. Невысокого роста, широкий в плечах. Нос – «картошкой» на «рязанском» лице простого крестьянина… Глаза – с хитринкой.

«Наш человек»! – Подумалось мне, когда я впервые увидел Николая Федоровича. – Настоящий! Определённо наш. Простой русский мужик. И писатель неплохой. Не выдающийся, но, может, это даже и к лучшему. Чёрт их гениев разберёт – что у них в башке. А Николай Федорович – простой русский мужик. Нам с ним – по пути».

Разговаривали мы тогда долго. Мы – члены правления новосибирской писательской организации и наш гость – руководитель всероссийской.

…Говорили долго и обо всём. Но больше всего – о войне и о роли писателя на войне.

Встреча получилась задушевной.

После завершения мы с Шалиным уже вдвоём проводили Иванова до гостиницы и «с чувством глубокого удовлетворения» отправились обратно, в региональное отделение.

Через шесть месяцев я впервые вызвался стать делегатом Съезда – очередного, шестнадцатого. Понятно, что – за свой счёт, но хотелось ещё раз увидеть Николая Федоровича, послушать, о чем он говорит. И – принять участие в его переизбрании. По нормам представительства, согласно действующего Устава, от новосибирской региональной организации – два делегата. Вторым делегатом стал сам А.Б.Шалин – желающих тратить собственные деньги на Съезд не нашлось и тогда.

Я полетел на самолёте, Анатолийй Борисович поехал на поезде.

Встретились уже на Съезде.

Тогда, в первый раз, всё было в диковинку. Особенно мне – «дремучему» провинциалу, удостоенному «огромной чести».

Некоторые вещи мне, новичку, неприятно бросились в глаза буквально с первых секунд.

Попы. В длинных черных платьях, молодые и старые, высокие и низкие, увешанные крестами и чем-то ещё – они фланировали по вестибюлю второго этажа, явно наслаждаясь происходящим. Мне, выросшему в СССР и соответственно воспитанному, навсегда запомнились известные слова Владимира Ильича, что «Религия есть опиум народа и это изречение Маркса есть краеугольный камень всего миросозерцания марксизма в вопросе о религии».

На седьмом десятке лет поздно менять убеждения, да и не нужно, особенно если они помогают жить и выживать. «Думающий атеист, – утверждал Ганс Христиан Андерсон, – живущий по совести, сам не понимает, насколько он близок к Богу, потому что творит добро, не ожидая награды, в отличие от верующих лицемеров».

«М-да, но со своим-то уставом в чужой монастырь не ходят, а здесь – точно чужой монастырь», – мыслил я, по длинной дуге обходя словоохотливых священнослужителей, сбившихся в группку. – «Мне трудно, даже невозможно представить попов в рясах на Съезде Союза писателей СССР. А сейчас – пожалуйста. Времена изменились. Интересно, это чья-то личная инициатива или такова политика сообщества литераторов?

Вот недавно прошел очередной Съезд Союза адвокатов России, и на фотографиях Съезда я не заметил ни одного человека в рясе. Значит ли это что адвокаты умнее писателей»?

Глава 2

Впоследствии, движимый любопытством, я нашел фотоотчёты со Съездов театральных деятелей, заслуженных врачей России, геологов, художников…. Людей в рясах не увидел ни в одном.

Второе «открытие» – возраст делегатов. Да, «в теории» я знал, что средний возраст «среднего» члена СПР – сильно за шестьдесят, но вот убедиться в этом лично….

Больше половины членов СПР это поэты и поэтессы – дедушки и бабушки – намного старше 60 лет. Делегаты, занявшие первые ряды повергли меня тогда в лёгкое уныние. Возраст – сильно за 70. Да, интеллект у большинства делегатов, безусловно, присутствовал, но вот их способность создавать новые высокохудожественные произведения вызывала очень сильные сомнения.

Третье, что повергло меня, провинциала, в настоящий шок – это длинный ряд «ростовых» портретов, написанным с большим мастерством.