Сергей Басов – Бетховен (страница 2)
носатая с большими испуганными черными глазами девица. Сядет в уголке, глазища таращит
«да, отец», «нет, отец» – весь разговор. Иногда плачет, шмыгает длинным носом и все равно молчит. Понятное дело- не только по росту но и по уму эта дочка повара выше его Иоганна. Уж это старик Людвиг сразу приметил, но гордость не дает признаться-не ровня она сыну.
В хорошую погоду от дома Фишера до дома Саломона десять минут ходу, но в эту погоду и с такой шубой Людвиг едва доковылял за двадцать. Порыв ветра несколько раз сбивал с него шапку, и Людвиг хватался за парик, зло отгоняя снежную метель тростью, словно сражаясь с невидимым великаном, хрипел, кашлял, ногами расчищая дорогу. Вот, наконец, и дом Саломонов. На первом этаже бледный свет. Громко и долго стучал. Дверь отворила дочь.
– Ой, Ван Бетховен! Заходите, заходите.
Капельмейстер поспешил закрыть за собой дверь. С лестницы спускался сам хозяин
– Что случилось?
– Да ничего особенного. Завтра крестины, вот решили собраться все у госпожи Баум часам к пяти. Сейчас темнеет рано.
– Да, да. С первенцем Вас!
Людвиг кивнул.
– Днем крестины, а к пяти, я думаю как раз, -еще раз уточнил Людвиг.
– А кто крестные? -спросил Саломон.
– Госпожа Баум и я.
– Значит внук Людвиг?
Капельмейстер заколебался, смешно нагнув голову, запрятал глаза под самую шапку.
– Они решили… сами… я-то… что..
Дочь Саломона не утерпела.
– Знаем, в честь кого.
– В общем, сбор у нее, -уже уверенно произнес Людвиг и глубоко закутался в шубу. Быстро закрыл за собой дверь.
Проводив отца, Иоганн поспешил в комнату жены. Магдалена не спала. Она и до родов не отличалась здоровьем, а сейчас на лице остался лишь острый нос и темные круги под глазами. Сами глаза, как два уголька, сверкали затухая и загораясь в полумраке. Она тяжело дышала, младенца положила рядом с собой, укутала еще одним одеялом. Так, конечно, теплее. Окно, в летнюю погоду дарящее свет и тепло, задернуто пледом и на вторые рамы просто нет денег. Щели в раме заткнуты тряпьем и в камине лишь одно
полено, а на столе одна свеча. Комната скупо обставлена: все лишь самое нужное. Большая кровать под балдахином, два стула, рукомойник, старый платяной шкаф и рукомойник тумбочка. Вот и вся обстановка. В полутьме Иоганн споткнулся о маленький табурет.
– Зажги еще одну свечу, -тихо сказала Магдалена.
– Да ладно. Привык. Как он?
– Спит. Я покормила и он сразу уснул. Я, кажется, тоже вздремнула. Был отец?
– Да.
– Я чувствовала. Словно сквозь сон голоса и я или сплю или брежу. Он как…
– Нормально. Все хорошо. Мы даже улыбнулись друг другу.
– Почему он не зашел, не посмотрел внука? Он по-прежнему не любит меня?
Иоганн засуетился. Пересев на кровать, он осторожно умастился около младенца. Взяв в
свою ладонь худую и холодную, как лед, ладонь жены сжал ее, поднес к губам, нежно подышал на нее.
– Успокойся, все хорошо. Он очень рад внуку, но сейчас просто не до того-надо договорится о крестинах на завтра и небольшом празднике в твою честь. Вот…
В доказательство своих слов он выложил на одеяло несколько золотых монет, данных отцом.
– Это на крестины в церковь, ужин он тоже оплатит.
Магдалена взвесила на ладони несколько монет.
– Да, это многое объясняет.
– Ты о чем?
– Он даже не взглянул на него. Просто дал несколько монет и все.
Глаза Магдалены влажнеют, уголки губ дрожат-сейчас она снова начнет плакать. Ладошками закрывает лицо. Молчит. Очень долго. Долго. Так она плачет. Беззвучно и беззлобно, не виня, не жалуясь, ни попрекая никого в своих бедах. Первый ребенок не прожил и года. С этого, вероятно, все и началось. Сначала ее Иоганн просто стал задерживаться с друзьями в кабачке. Шутки, разговоры, разные мужские дела-понятное дело. Но дальше-больше. Пару
раз пришел навеселе (когда под мухой, он веселый и смешной) потом чаще, несколько замечаний Магдалены не возымели действия. Старик Людвиг поначалу смотрел на проказы сына сквозь пальцы, догадываясь, что тяга к вину это от матери. Не зря несчастная уже несколько лет в монастыре. Пришлось принять меры. Но Иоганн другое дело, мужчины в их роду все как один крепкие, коренастые,.с суровой крестьянской закваской и потому нет повода для беспокойства. Но так было. Сейчас старик капельмейстер уж и не знает что говорить. Последние несколько лет его единственный сын катится подобно колесу с горы
и удержать его нет никакой возможности. С этим смирилась и Магдалена. Теперь она просто плачет. Молчит и плачет. Может с рождением этого малыша что-то изменится?
– Мы немного посидим, обсудим планы на лето. Будут все наши-немного наберется, человек десять.
– Я не об этом.
Магдалена убрала ладони от глаз, шмыгнула носом, успокоилась.
Иоганн наклонился к младенцу, щурился в полумраке.
– Зажги еще свечу, -сказала Магдалена.
– Сойдет и так. И не какой он не негритенок, просто смугленький… волосики кучерявятся… пос-
светлеют со временем.
– Это он так сказал?
В голосе жены снова напряжения и испуг.
– А ты бы поспала, -перевел разговор Иоганн.
– Нет, я поспала хорошо. Он поел и я уснула. Но я точно слышала голос отца. Я даже не пони маю, что со мной, кажется я временами проваливалась в какой-то глубокий колодец, а оттуда голос твоего отца, потом опять усыпаю, лечу куда-то, но уже не вниз, а вверх. Это бред.
– Не волнуйся. Если бы ты слышала наш разговор! отец целый вечер только и расспрашивал о тебе и малыше. Я его даже удерживал, чтобы он не вломился к тебе.
Магдалена улыбается. Ох и выдумщик ее Иоганн. На него невозможно долго сердиться.
– Кто-то поможет завтра?
– Я попрошу Цецилию.
– У нее и в пекарне дел много. Впрочем, посмотрим.
Малыш пошевелился, смешно крякнул, пискнул, но глазок не раскрыл.
– Дай мне его, -тихо попросил Иоганн.
– Тихонечко.
Иоганн осторожно взял сына на руки. Малыш спал. В такой комнатке особо не походишь. Мать с тревогой наблюдала за ними.
– Подальше от окна, дует.
Иоганн не ответил. Осторожно сделал несколько шагов по комнате, сел около камина,
посидел около камина, снова встал и передал малыша матери.
– Пусть спит. Он, кажется, молчун. Знаешь, мне завтра еще не встать, ты уж потерпи денька три..
– Не беспокойся. Я сам отнесу малыша в церковь, а там его принесут обратно. Соберемся без тебя, а там я быстренько домой.
– Фишеров обязательно надо пригласить.