Сергей Баранов – Сэм Паттерсон. (черновик) (страница 7)

Но потом она заболела. Сначала кашель, который не проходил неделями и лишь становился все сильнее. Потом больница. Сэму было пятнадцать, когда он в последний раз держал ее руку. Она была холодной, как мрамор, но мать улыбнулась и сказала: «Не сдавайся, Сэм. Ты – моя победа». После ее смерти дом стал чужим. Отец пил больше, а Сэм перестал прятать книги. Он читал их открыто, будто бросая вызов, но отец только смеялся: «Ты слабак. Ничего у тебя не выйдет». Эти слова жгли, как угли, и Сэм поклялся, что докажет обратное. Он будет трейдером, лучшим, и отец пожалеет о своих насмешках.

Квинс остался позади, но тени того дома цеплялись за Сэма, как паутина. Он видел их в трещинах потолка своей нынешней квартиры, в запахе кофе, который напоминал мамины завтраки. Он стал тем, кем хотел, – трейдером, человеком в дорогом костюме, – но каждый успех был горьким. Где-то в глубине души он все еще был мальчишкой, который ждал, что отец скажет: «Я ошибался, прости меня». Но отец умер через год после матери, оставив только ржавый ящик с инструментами и стопку неоплаченных счетов. Сэм продал дом, но прошлое как будто бы не отпускало его и шло за ним по пятам, где бы он не оказался.

Сэму снилось, как во сне он открыл глаза. А фотография матери лежала на груди, рамка впилась в кожу. За окном город гудел, равнодушный, как всегда. Сэм подумал, что она была права – он стал больше, чем Квинс. Но почему тогда он чувствовал себя таким маленьким? Он положил фотографию обратно на полку, отвернулся к стене и закрыл глаза, надеясь, что сон утянет его туда, где тени прошлого не так тяжелы.

Картинки и сцены сменяли друг друга, все было как в колейдоскопе, как какой-то бред, это был сложный и большой микс из воспоминаний нахлынувших на Сэма в момент его сноведений.

Сэм по прежнему крепко спал. Ему видилось как он моргнул, и темнота комнаты отступила, сменившись другим образом – тесный офис в Нижнем Манхэттене, где воздух был густым от запаха кофе и дешевого одеколона. Он перевернулся на бок, сжимая подушку, но воспоминания не отпускали. Фотография матери все еще горела в его памяти, ее шепот – «Ты станешь больше» – эхом звучал в голове. Он был на пути к этому, или так ему казалось, когда в двадцать два года впервые переступил порог фирмы «Голдман и сыновья». Тогда он верил, что Уолл-стрит – это место, где мечты становятся реальностью. Как же он ошибался.

Офис был клеткой из гипсокартона, заваленной папками и старыми мониторами, которые гудели, как рой ос. Сэм, в своем первом костюме – слишком большом, купленном на распродаже, – чувствовал себя актером, играющим чужую роль. Его наняли стажером, и он вкалывал до полуночи, разбирая отчеты и строя графики, которые никто не смотрел. Он хотел выделиться, доказать, что не зря сбежал из Квинса. Каждое утро он пил кофе из бумажного стакана, стоя у окна, и смотрел на небоскребы, шепча себе: «Я буду там, наверху». Но реальность была другой.

Коллеги видели в нем мальчишку, которого легко обойти. Старший трейдер, Ларри, с лоснящимся лицом и вечной ухмылкой, любил указывать ему свое место. Сэм однажды потратил неделю, анализируя акции сталелитейной компании, но Ларри забрал его отчет и представил боссу как свой. «Таков бизнес, парень, – сказал он, хлопнув Сэма по плечу. – Учись или сгинь». Сэм проглотил ярость, но в тот вечер, сидя в метро, он впервые почувствовал, как что-то в нем треснуло. Он мечтал о честной игре, о мире, где труд вознаграждается, но Уолл-стрит был джунглями, где выживают только хищники.

Он стал жестче. Начал приходить раньше всех, проверять чужие отчеты, искать ошибки. Однажды он поймал Ларри на просчете, который мог стоить фирме миллионы. Сэм доложил боссу, и Ларри получил выговор. В тот день, выходя из офиса, Сэм заметил, как коллеги смотрят на него – не с уважением, а с настороженностью. Он понял, что стал чужим. Вечерами он пил пиво в одиночестве, в баре через дорогу, где телевизор орал новости о биржевых скачках.

Тогда он еще не знал, что эта работа – не начало чего-то нового и светлого, а ловушка. Он гнался за успехом, но каждый шаг уводил его дальше от того мальчишки, который читал книги под одеялом. Уолл-стрит не делал его больше, как говорила мать. Она ломала его, медленно, как вода точит камень.

Он все еще видел тот офис – гудящие мониторы, Ларри с его ухмылкой, – но теперь воспоминания потянули его дальше, к вечеру, который изменил все. К ней. Скарлет. Ее имя вспыхнуло в голове, как неоновая вывеска в ночном городе. Во сне он стиснул край одеяла, пытаясь прогнать образ ее лица, но прошлое не отпускало. Оно тянуло его в тот душный бар на углу Бродвея, где люстры отбрасывали пятна света на стены, а воздух был пропитан сигаретным дымом и чужой смех то звонки и громкий, то тихий и глухой витал по всюду.

Это была вечеринка в честь повышения какого-то коллеги – Сэм уже не мог вспомнить кто это был. Он пошел туда, потому что отказываться было нельзя: в том мире акул такие сборища были частью карьерной игры. Ему снились его воспоминания, как он стоял у стойки, сжимая стакан с виски, который обжигал горло, но не заглушал какую-то внутреннюю пустоту. Люди вокруг гудели, как рой назойливых мух: кто-то хвастался сделкой, кто-то спорил о политике. Сэм чувствовал себя лишним, тенью в своем мятом костюме, который все еще пах химчисткой. Он смотрел на свое отражение в зеркале за барной стойкой – бледное лицо, мешки под глазами, – и думал, что Уолл-стрит забрала больше, чем дала.

А потом появилась она. Скарлет вошла в бар, как будто кто-то наконец-то вдруг включил свет. Красное платье обнимало ее фигуру, волосы струились по плечам, как расплавленное золото. Она смеялась, разговаривая с кем-то, и ее голос пробивался сквозь шум, чистый, как звон бокала. Сэм замер, забыв про виски. Он никогда не видел таких глаз – голубых, с искрами, будто в них отражался весь мир разом. Она заметила его взгляд и, вместо того чтобы отвернуться, улыбнулась. Прямо ему. Сердце Сэма дернулось, и забилось, как мотор автомобиля, который долго стоял на приколе.

«Ты всегда такой серьезный?» – спросила она, подойдя ближе. Ее духи пахли чем-то сладким, как цветы после дождя. Сэм открыл рот, но слова застряли в горле. Он пробормотал что-то невнятное, и она рассмеялась – не насмешливо, а тепло, как будто его неловкость была чем-то очаровательным. «Пойдем танцевать», – вдруг предложила она, и, не дав ему возразить, взяла его за руку. Ее пальцы были теплыми, и Сэм, неуклюжий, как школьник, шагнул за ней на маленький танцпол, где крутилась пара пьяных пар.

Музыка была медленной, какой-то джаз, от которого воздух казался гуще. Скарлет танцевала легко, ее движения были как волны, а Сэм старался не наступить ей на ноги. «Ты не похож на этих трейдеров, – шепнула она, наклонившись ближе. – В тебе есть что-то… настоящее». Сэм почувствовал, как щеки горят. Впервые за годы кто-то увидел в нем не стажера, не мальчишку из Квинса, а человека, мужчину. Он хотел сказать что-то умное, но вместо этого выдавил: «Ты красивая». Она улыбнулась, и в тот момент он готов был отдать все – свою карьеру, свою гордость, – лишь бы эта ночь не кончалась.

– «Как зовут тебя?» – спросил Сэм.

– Скарлет – ответила девушка

– А я – Сэм.

Они говорили до полуночи. Она рассказала, что работает в галерее, что любит книги и ненавидит шум города. Сэм слушал, забыв про бар, про коллег, про Ларри. Впервые он чувствовал себя нужным. Когда она ушла, оставив свой номер на салфетке, он сжал бумажку в кулаке, как талисман. Он не знал, что эта встреча станет его спасением – и его проклятием.

Вдруг картинка сменилась и Сэм увидел воспоминания, которые потянули его дальше, к тем дням, когда он думал, что поймал удачу за хвост. Тогда он был на вершине, или так ему казалось. Манхэттен сиял для него, но даже в том свете были трещины, которые он не хотел видеть.

Ему было двадцать семь, когда фирма «Голдман и сыновья» дала ему повышение. Не стажер, не мальчишка на побегушках – трейдер, с собственным столом и видом на небоскребы. Он помнил, как подписал договор на квартиру в центре – не тесную конуру, а просторную, с окнами от пола до потолка. Стоя в пустой гостиной, он вдыхал запах свежей краски и думал: «Я сделал это». Он купил кожаный диван, стол из темного дерева, даже картину – абстрактную, потому что Скарлет сказала, что это стильно. Он хотел, чтобы она гордилась им, чтобы видела в нем не тень Квинса, а человека, который переписывает жизнь под себя.

Успех был пьянящим, как крепкий напиток в баре, где он впервые встретил Скарлет. Сделки удавались одна за другой – он предсказал скачок акций одного стартапа, заработав фирме миллионы. Босс, старик с лицом, будто вырезанным из гранита, впервые пожал ему руку: «Ты молодец, Партон». Все звали его так. Это был краткий вариант от «Паторсон». Сэм сиял, но в груди что-то ныло. Он устраивал вечеринку в своей новой квартире, пригласив коллег и старых друзей, вроде Марка. Бокалы звенели, музыка гремела, но Сэм заметил, как Марк отводит взгляд, когда он хвастался сделкой. «Ты теперь большой человек, Сэм, – сказал Марк, но в его голосе была горечь. – Не забывай нас, мелких». Сэм рассмеялся, но слова засели в голове, как заноза.