Сергей Бакшеев – Охота на охотника (страница 6)

– Почему не похоронить по-человечески? – удивился Могила.

– Много вопросов задаешь, солдат. Ты должен исполнять мои приказы! Ясно?

– Ясно, – промолвил Могила, хотя ранее был старшим лейтенантом в российской армии, и в украинский нацбат его приняли в том же звании.

– Так точно! Устав не знаешь?! – рассвирепел Чеснок.

– Так точно, – повторил подчиненный.

Рябина, освоившийся за рулем цыганского внедорожника, подкатил к командиру и спросил вполголоса:

– Ромов в расход?

Чеснок хотел было дать команду исполнительному Талеру, но уловил настроение бойцов. Хлопцы были подавлены неприятной работой. А это только половина дела.

Рябина знал, что внешне флегматичный Чеснок звереет при виде крови, будь то в процессе драки или от трупов в бою. Безудержная ярость продвинула его сначала в главари футбольных фанатов, а затем и в командиры националистического батальона. И эта ярость за неимением врагов могла обрушиться на своих. Лучшее лекарство от неконтролируемого срыва – истязание девушки. Без суеты, неспешно, с нарастающей жестокостью.

Рябина заметил, куда смотрит Чеснок. Он откровенно разглядывал старшую дочь цыгана, девочку лет пятнадцати с черными угольками глаз под сросшимися бровями и формирующимся женским телом под пестрым платьем.

– Девочка созрела, – услужливо шепнул Рябина.

Чеснок посмотрел на догорающий дом, перевел взгляд на цыганскую семью, сжавшуюся вокруг отца. Заплаканные лица девочек были темны от пыли, яркие платья измазаны грязью. Дети, пришибленные увиденным, не молили о пощаде, они ждали своей участи.

– Ром, как зовут твою старшую? – спросил Чеснок, пожирая глазами сжавшуюся девушку.

– Ася, – пролепетал цыган.

– Ася поедет со мной. Ты будешь молчать, и она вернется в семью. А проболтаешься… – Чеснок бросил выразительный взгляд на грузовик с черными мешками.

– Нет! – заголосила цыганка, загораживая дочь.

– Она еще девочка, пощадите, – присоединился папа.

Чеснок взвился:

– Тридцать секунд! Девка со мной или вся семья в кузов. Принести шесть мешков!

Лязгнули затворы автоматов. Цыганка рухнула на колени в умоляющей позе. Седобородый цыган сжал веки и закрыл лицо руками, чтобы скрыть слезы. Талер вырвал девушку из объятий семьи и потащил в машину. Плачущая мать успела накинуть дочери на плечи большой черно-красный платок, словно покров защиты.

Чеснок ощерил зубы в предвкушении жестокой услады и выкрикнул:

– По машинам!

Затопали армейские ботинки, захлопали дверцы. Могила сунулся во внедорожник к Рябине:

– Я с тобой.

– Зараз заценим! – ухватился за руль Рябина, довольный дорогим трофеем.

Они проехали мимо командирского джипа, куда запихнули Асю. Уголок цыганского платка с черной бахромой торчал снаружи под захлопнутой дверцей. Могила кивнул:

– На кой она командиру?

– На той! – радостно откликнулся Рябина – В школе одноклассница его до крови расцарапала и покусала, но не дала. Вот Чеснок и отыгрывается.

Глава 5

Ева Сидоренко в обтягивающих лосинах и спортивном топе отрешенно тренировалась на спортплощадке рядом с биолабораторией. После пленительных движений разминки под взглядом охранника, прозванного Адамом, она взвалила на плечи штангу с малыми блинами, широко расставила ноги и сделала несколько глубоких приседаний. Обалдевший Адам выпятил кроличьи зубы.

За этим занятием Еву застала Ганна Бульба. Заведующая столовой вышла из кухни с лейкой, чтобы полить хризантемы в кольцах из старых автошин в облупившейся «жовто-блакитной» раскраске. Ганна опустила носик лейки, да так и застыла у первой мини-клумбы.

Штанга звякнула на держатели стойки. Ева положила руки на талию, прогнулась грудью вперед, задом к охраннику и вытянула лицо к солнцу, восстанавливая дыхание. Уязвленная Ганна проворчала:

– Штанга для мужикив.

Ева небрежно скосила взгляд, словно только что заметила грудастую кухарку, и кивнула:

– Согласна. – Она похлопала себя по попе. – Упражнение для ягодиц. На задницу мужики прежде всего и пялятся.

Ганна обнаружила, что вылила всю лейку под один куст, отдернула ногу от ручейка, вытекшего из-под шины, и разозлилась:

– Да ладно!

Обладательница пышного бюста раздвинула вырез декольте, смерила приплюснутые эластичном топом грудь девушки и глубоко вдохнула. Она стояла в профиль к охраннику. Адам с отвисшей челюстью переключил внимание на нее. Ева приняла вызов.

– На грудь тоже есть упражнения. Бери гантели.

– На шо це мне?

– Чтоб не обвисли.

Грубый аргумент хоть и разозлил Ганну, но подействовал. Заведующая столовой оставила лейку, выбрала гантели. Ева командовала:

– Я продолжу приседания со штангой. А ты наклонись вперед и разводи руки в стороны. Чувствуешь, как напрягаются мышцы груди.

На территорию объекта въехал белый внедорожник. Сидевший за рулем Рябина хотел прикрикнуть на нерасторопного охранника, но проследил за его взором и затормозил у спортплощадки. Могила на пассажирском сиденье опустил стекло. Уставшая Ганна выронила гантели. Мужчины этого не заметили. Оба уставились на Еву, качавшую ягодицы спиной к ним. На суровых лицах проступили глумливые ухмылки.

Ганна пнула пустую лейку, метнула обиженный взгляд на обернувшегося Могилу и ушла, виляя бедрами назло всему свету. Делала она это неумело, чуть не споткнулась, отчего разозлилась еще больше.

– Хороша сучка, – процедил Рябина.

Он с вожделением смотрел на Еву, что задело Могилу. Он осадил приятеля:

– Студентка из Харькова. Скоро уедет.

– Студентка… – осклабился Рябина, дав волю фантазиям.

Его мечты тут же рассыпались, во двор въехал джип командира и грузовик. Несмотря на затянутый тент от грузовика веяло неприятным запахом. Чеснок выпрыгнул из джипа, метнул взгляд на расслабленных офицеров в цыганском внедорожнике и стал командовать.

– Могила, предъяви американцам наш груз. Рябина, организуй яму в скотомогильнике и проконтролируй.

– Шо я-то, вон Петро… – напомнил о своем статусе Рябина.

Чеснок по привычке сплюнул и рыкнул:

– Выполнять!

Когда командир отвернулся, чтобы дать указание Талеру отвести юную цыганку в его покои, Могила толкнул локтем Рябину и визгливым шепотом передразнил Чеснока: «Я начальник, ты дурак». Глаза Рябины мстительно сузились.

Грузовик с трупами загнали за здание лаборатории. Оттуда вышли двое американских ученых Стив и Джон, неразличимые в костюмах химзащиты. Они отдавали распоряжения на английском и объясняли жестами. Самым понятным словом было часто повторяемое: «biomaterial».

Три пакета с телами сбросили на землю и расстегнули. Ученые стали орудовать как мясники. Аккумуляторная пила крушила кости, хирургические инструменты кромсали плоть. Могила, зажав нос, наблюдал, как вырезанные органы и ткани складывают в термоконтейнеры. Главным образом американцев интересовали органы дыхания и пищеварения. Кажется, их радовали внешние признаки повреждений, они что-то обсуждали и спешили подтвердить первичные выводы лабораторными исследованиями.

Дверь в лабораторию за американцами закрылась. Бойцы брезгливо запаковали распотрошенные тела, грузовик поехал к скотомогильнику. Кровавые пятна на земле замыли из шланга.

Могила вернулся к главному въезду и наблюдал, как Чеснок встречает представительский лимузин с киевскими номерами. В биолабораторию пожаловала заместитель министра здравоохранения Марьяна Сапрун. Пятидесятилетняя сухощавая женщина с длинными неухоженными волосами крашенная под блондинку взглянула сквозь очки в тонкой оправе на командира батальона и потребовала:

– Наливайко, доложите результаты.

– За пять дней слегли все жители деревни кроме цыганской семьи. И померли. Цыгане с виду здоровы.

Тонкие губы Сапрун растянулись в довольной улыбке:

– Результат положительный. Что люди говорят?

– Мы пустили слух про паленую горилку. Сработало.

– Деревню следует зачистить.