Сергей Авдеев – Икигай. Записки «вчерашнего» журналиста (страница 6)

Мы брали эту долбаную сопку всякий раз с остервенением. Ещё голодные, злые ползли по ней чуть ли не на коленях, а потом скатывались вниз, к своему командиру – все в поту, запыхавшиеся. А наш майор, выключив секундомер, говорил: «Что-то вы долго шли… Давайте-ка ещё раз…».

Иногда он отбирал из нас 5—6 человек, расставлял вокруг себя и командовал: «Бейте!». Мы бросались на него всем скопом – и через секунды, сами не понимая, как – валялись тут же вокруг него, корчась от боли. Он всех нас уделывал. Как у него это получалось – не успевали заметить даже те, кто стоял рядом и смотрел.

Мы никогда не прыгали с самолётов. Мы были диверсанты-разведчики, и нас выбрасывали всегда «по-тихому» с вертолётов. Самый большой в мире Ми-26, называемый в нашей среде «коровой», брал на борт до двух рот десантников, и мы уходили на задание обычно на рассвете.

Казахский мелкосопочник реально содрогался от рёва наших машин на взлёте. Никогда раньше не знал, что большие вертолёты взлетают обычно с небольшого разбега. И, в принципе, каждый наш взлёт походил на то, как если бы от рельс оторвался и ушёл в небо грохочущий грузовой поезд.

Одно это ощущение всегда потрясало. Ведь поезда же не летают! Как ЭТО могло взлететь?!..

В корабле мы всегда были собранны, молчаливы, и реально были готовы послужить Родине. Когда меня сейчас иногда спрашивают: а куда вы улетали? – я некорректно отвечаю вопросом на вопрос: а вы с какой целью интересуетесь? :) Куда надо было – туда и улетали.

…В мае в Заилийском Алатау расцветают маки. Сверху это бескрайнее алое поле кажется сплошным морем крови. Жутковато, но ободряюще. Жалко было давить десантными сапогами такую нереальную красоту.

Но ещё жальче было черепашек. В это же время они выползают из песка после своей зимней спячки, и их там так же много, как маков. Как ни приземляйся – всё равно раздавишь черепаху. Они, особенно маленькие, истошно пищали, и мы подбирали их, протыкали штык-ножом, чтобы не мучались, и несли с собой на базу. Вечером повара готовили нам из них жаркое, а на обед – черепаховый суп.

Вкусно, конечно. Пока не приестся. А вот когда приедалось – мы ели змей. Их там тоже было немеряно. Однако они – на любителя. Поэтому чаще довольствовались всё-таки гречкой с тушёнкой. Это наше, родное. До сих пор иногда себя балую – не змеиным жарким и не черепашьим супом, а простой гречкой с тушёнкой. За милую душу. За ВДВ.

Самые неповреждённые черепашьи панцири мы в свободное время распиливали штык-ножом вдоль, обрабатывали марганцовкой, переворачивали, свинчивали шурупом – и получалась прекрасная экзотическая пепельница. У меня на балконе до сих пор – кто был, тот видел – сохранилась пара таких.

Считаете, жестоко? Ну, расскажите это нашим инструкторам, которые учили нас в ближнем бою вырывать противнику горло и ногой перебивать позвоночник…

Никто, кроме нас

…Это был первый в моей жизни прыжок. Я сидел в хвосте вертолёта, поскольку командир выходит из корабля последним. Он должен ещё сверху посчитать распахнувшиеся купола своих бойцов и убедиться, что всё в порядке.

Мы вышли на заданную высоту, здоровенный прапорщик встал у бокового выхода из корабля – «благословлять». Загорелся плафон над рампой: «Пошёл!».

Все мои бойцы вышли, я посчитал: 12 куполов распахнулись. Порядок.

Пошёл и я…

Поначалу в свободном падении ничего не соображаешь. Тебя кувыркает так, что думать некогда. В мозгу вертится только одно: 501, 502, 503. Через три секунды надо рвануть кольцо. Рванул – снова считаешь: 504, 505.

И вот оно – купол хлопнул!

Первые секунды парения – как переход из ада в рай. Чистилище ты прошёл ещё там, в вертолёте. Переполняет восторг от того, что живой, и кажется, теперь в жизни будешь точно делать только хорошие дела. Бросишь курить, а будешь только наслаждаться пением вот этих жаворонков, что парят стайкой прямо на траверзе твоего парашюта.

Когда я услышал, как эти божьи пташки славно чирикают в огромном бело-голубом пространстве, я вместе с ними в голос и с выражением исполнил «Широка страна моя родная», хотя слов песни раньше не знал.

Потом выяснилось, что при первом прыжке все поют. Это, оказывается, естественная реакция каждого десантника на новый вздох жизни.

…Летим!!!

Огляделся по сторонам. Земля, оказывается, бесконечная! Это там, внизу, человек видит только семь километров до горизонта в любую сторону. А сверху – миллион на миллион, как говорят лётчики. И всё такое маленькое… Деревья – как трава. Поля – квадратики лего. И всё это ждёт тебя. Ты там нужен.

Спустя пару минут, однако, я с удивлением понял, что стая жаворонков уже поёт ниже меня. А купола внизу гаснут один за другим, то есть мои бойцы приземляются.

А я?!… Мне до земли ещё далеко-далеко …и, кажется, всё дальше…

Холодный пот прошиб – вот как это, оказывается, выглядит. Я не снижался, меня поднимало вверх!

В ту пору, после изнуряющих ежедневных тренировок на жаре, я весил что-то около 50-ти килограммов. С таким весом, по нормативам, вообще нельзя допускать к прыжкам. Но кто нас в той полупустыне взвешивал?!

Поскольку наш корабль был последним в то утро, солнышко уже взошло, ударило о песок, и теперь восходящие потоки нагретого воздуха били в мой купол, совершенно не интересуясь, весело мне от этого или страшно. Меня ласково и бесповоротно уносило вверх и в сторону.

Я взял себя в руки и подумал, как в кино: должен быть на этот случай какой-то план «Б». Вспомнил: купол Д 5 – неуправляемый. Но если потянуть за определённые стропы, то угол наклона купола можно изменить. Вспомнить бы теперь только, за какие именно стропы…

Засёк, в какой стороне находится солнце, где река, и где наша база на земле. Других ориентиров нет. Надо работать стропами.

Как мне это удалось – не знаю. Наверное, в космосе очень холодно :), поэтому я начал всё-таки постепенно снижаться. Восторга уже не было. Хотелось просто домой, на твёрдую землю.

Приземлился я очень мягко – будто со ступеньки на ступеньку спрыгнул. Даже ни одна черепашка не пискнула. Поглядел на часы: оказалось, вместо положенных четырёх минут я падал в два раза дольше – восемь. И отнесло меня минимум на километр от обозначенного места высадки.

Подтянул-собрал купол и побрёл по песку в сторону базы.

А что в это время происходило на земле? Это мне уже потом рассказали. Прапорщик, который на машине должен собирать приземлившихся бойцов, подобрал практически всех и спрашивает:

– А кто это у вас там один ещё болтается? (Про меня).

Ему говорят:

– Это командир наш. Лёгонький, вот его и тащит.

– А-ааа… – сказал прапорщик. – Ну, раз командир, значит, доберётся. К машине! Завтрак стынет.

Когда я добрался наконец до базы, мои бойцы уже давно позавтракали и важно, по-геройски курили, валяясь на песке. Увидев меня, сержанты поднялись, побежали навстречу, взяли мой ранец с куполом, стали заботливо интересоваться: где я был, почему так долго, и «мы же не знали, в какую сторону машину за тобой посылать…».

Потом двое сержантов неожиданно заломили мне руки за спину, согнув меня пополам. Двое других встали у меня строго в тылу с запаской нарастяжку – и как врежут мне этой запаской с размаху по заднице!

Пролетел я в то утро ещё раз в свободном полёте метра полтора, пока не ткнулся носом в песок. Бойцы подбежали, поднимают-отряхивают, интересуются, не ушибся ли?.. :)

Таким образом у нас посвящали в десантники. После первого прыжка – положено.

Не знаю, существует ли эта милая традиция сегодня. Многое изменилось. Парашют Д 5 – уже давно история. Нынешние десантники прыгают с Д 12-ми. Практически управляемое крыло. И весит в два раза меньше.

Но мне хватило истории с засекреченным в ту пору Д 6-м. Их у нас в отряде было всего несколько штук, их тогда только испытывали. И хранились они отдельно, в контейнере на площадке снаряжения в автопарке.

Зачем я так подробно об этом? Потому что именно в моё дежурство по части четыре этих секретных купола украли. Просто вывезли на чём-то ночью – и с концами.

Уже утром, когда обнаружилась пропажа, примчалась военная прокуратура и дознаватели. Меня за это ЧП реально могли посадить. Ведь я, как дежурный по части, отвечал за всё. Но следователи копали яростно, и уже на третий день нашли и вора, и сами купола.

Давно это было, ещё в прошлом веке. Поэтому сейчас, думаю, уже можно сказать: парашюты из расположения части вывез наш гражданский служащий-водовоз. У него вскоре должна была родить жена, нужны были деньги, и он не придумал ничего лучше, как украсть у нас секретные купола и продать их местным автолюбителям на тенты от солнца по сто рублей за штуку.

…Были у нас и отказники – те, кто боялся прыгать. Их было немного, но вот один попался именно в моей группе. Таджик. Он ещё вечером накануне говорил мне:

– Командир, я не могу прыгать: у меня трое детей. Если парашют не раскроется – ты, что ли, будешь их кормить-воспитывать?!

Я его убеждал, что купол – очень надёжный, распахнётся обязательно, мы ведь прыгаем на «принудиловке». И химприбор есть. Если что – он тебе сам раскроет.

Оказалось, всё бесполезно. Он исчез куда-то прямо перед посадкой в корабль. Оставил свой парашют – и сгинул. Я докладываю комбату, тот матерится, а уже идёт перекличка, обязательная перед посадкой в корабль…