Сергей Авдеев – Икигай. Записки «вчерашнего» журналиста (страница 7)
Тут ко мне подбегает командир второй группы, Сашка Любимов. Он со своей группой прыгал раньше, только что приземлился.
– Серёга, у тебя что – отказник?! Давай я вместо него прыгну!
– Как, Саня!? Он – таджик…
А у Сашки Любимова – глаза голубые, волосы пшеничные. Ни разу не похож на таджика. И прыгать на чужих куполах категорически запрещено.
Но «вертушки» уже ревут, готовые к взлёту. К моей группе подходит выпускающий офицер, начинает выкрикивать фамилии.
– …Каримов!
И Саня Любимов, успевший уже нацепить на себя систему моего бойца, бодрым голосом отвечает:
– Я!
Выпускающий смотрит на него внимательно:
– Какой ты, нахер, Каримов?!.. Ты погляди на себя!
Но «вертушки» ревут…
В общем, прыгнули мы все в тот раз благополучно – в полном составе. Только Сане тот прыжок официально не засчитали, а моего бойца в тот же день от позора подальше отправили с оказией домой.
Всё, больше ничего не расскажу! :)
Мы тогда не улетели «за речку» – в Афганистан. Нам просто сказали: Родина пока обойдётся без вас. За нас там, за Пянджем, делала свои жёсткие дела Капчагайская десантно-штурмовая бригада (ДШБ). Спецназ ВДВ. Лучшие.
Прямо там, на месте нам выдали зарплату наличными. У меня карманы топорщились от денег. Оплачены были «пустынные», а также каждый прыжок, звание, должность, секретность.
С такими деньгами в Сочи бы. Но нас, предварительно переодев в своё гражданское, погрузили в отдельные два вагона обычного пассажирского поезда до Душанбе, а меня назначили начальником эшелона.
Я получил списки бойцов и поговорил с начальником поезда. Тот настрого предупредил, чтобы мои люди не шарахались по другим вагонам, и закрыл нас с обеих сторон на ключ.
Ну, и, как думаете – спасли те замки законопослушных пассажиров от батальона вольных десантников?..
Уже через полчаса ко мне прибегает тот же начальник поезда и орёт:
– Твои дембеля по другим вагонам уже девок щупают!!! Одному мужику челюсть сломали! Два окна разбили!..
Ну, что тут скажешь?.. Зря нам деньги выдали. Парни ещё на станции перед посадкой накупили яблочного вина, которого тут море в стеклянных банках, напились – и, естественно, пошли по всему поезду волю хлебать…
А нам ехать минимум двое суток. Жара. Вино всё больше развозит отвыкших от него в пустыне десантников. Взял с собой пару трезвых ещё офицеров, и мы пошли собирать по всему поезду «отстегнувшихся».
Кое-как добрались, прибыли в Душанбе, я сдал свои списки в военкомат, и мечтал уже славно отгулять положенные пять суток отпуска.
Не тут-то было. На третьи сутки меня каким-то образом нашёл специальный товарищ из тогдашнего КГБ. Приехал на легко узнаваемой белой «Волге» прямо к моему дому и предложил вернуться на службу. Правда, уже в их структуру, и в небольшой «трудовой коллектив».
– Просто инструктором по укладке парашютов! – вкрадчиво убеждал он.
Условия обговаривал. Зарплатой, типа, не обидим, жить будете в благоустроенной казарме, отпуск большой, а уволиться сможете уже через год.
Я взял время подумать. Потому что это был очередной судьбоносный вызов, а на мой единственный вопрос, не «за речкой» ли служба? – тот чекист ответил весьма уклончиво:
– У речки.
А с какой стороны речки – не сказал…
Он снова нашёл меня, когда я уже вышел на работу в редакцию. Пошли с ним в сквер покурить, и там я сказал ему категоричное «нет». Обоснований от меня он не ждал. Просто докурил и предсказуемо спросил моё мнение о Сашке Любимове.
Так мы спокойно, по-хорошему и расстались.
Не гуляйте по облаку долго: сыро…
Я вернулся к своей гражданской, уже почти любимой и долгожданной профессии – и снова напрочь отдался командировкам по главным стройкам республики
Тогда здесь всё поражало масштабами и технологиями. Здесь была самая высокая в мире плотина Нурекской ГЭС – больше 300 метров. Самый длинный в стране Дангаринский ирригационный тоннель – почти 15 километров. Строилась высоко в горах уникальная и мощнейшая в Азии Рогунская ГЭС. Достраивался современный Таджикский алюминиевый завод и только-только начиналось строительство Сангтудинской ГЭС.
Всё это были мои подопечные объекты. И – наконец-то! – гидросооружения. К ним я мотался через горные перевалы по серпантинам узких дорог на служебной «Волге», на убитых рейсовых автобусах, на вертолётах и самолётах.
Несколько раз летал в другие города Советского Союза по делам «Рабочей эстафеты» с делегациями строителей, «выбивавших» из смежников досрочную поставку оборудования.
Однажды должен был лететь в Баку, но почему-то припозднился с выездом в аэропорт. Вбегаю в здание аэровокзала – а посадка на самолёт уже закончена. Билет на моё место продан другому пассажиру. И моя делегация в салоне готова улететь без меня.
Я нашёл начальника аэропорта, он повел меня прямо по лётному полю к самолёту, представил «уважаемого, слушай, человека» командиру корабля – и тот, от души сматерившись, посадил меня в тамбур на какие-то деревянные ящики. Так я весь полёт и просидел на этих ящиках с вакциной против оспы коз…
Другой раз прилетал в Свердловск – на Эльмаш, где мы должны были убедить наших смежников из УЭТМ поставить на Байпазинскую ГЭС последний четвёртый гидрогенератор на полгода раньше срока. Соревнование же!
После официальных переговоров с руководством и похода по цехам поехали в баню на дачу генерального директора «Уралэлектротяжмаша». Выпили, разумеется, под наши таджикские дыни и арбузы. А потом я в парилке хлестал веником здоровенного начальника цеха Алексея Молоткова, убеждая его: если они не поставят нам досрочно этот агрегат, я напишу в газете, что у уральцев кишка тонка. Тот страшно обиделся. И хлестал уже меня веником, как невероятного противника. Мэр Нурека, помню, тогда за меня заступился. И бригадир СпецГЭМа Женя Тишкин – тоже неслабый мужик.
Понятно же было, что на полгода раньше выполнить такой крупный заказ – нереально. Это как же надо составлять планы и графики, чтобы на «скрытых резервах» вытащить такую махину, которую двести человек делают полтора года?!
Но – соцсоревнование же! Братская Таджикская республика просит. И если пойти им навстречу, то и ордена потом за досрочный пуск объекта получать можно вместе…
Короче говоря, два дня мы с ними бодались. Мужики и так и так сопротивлялись, куда-то звонили, с кем-то советовались. В конце концов сказали: ладно! Изыщем внутренние резервы.
Стыдно нам не было. Хотя мы тоже понимали, что такие вещи так не делаются. Значит, уральцы сдвинули на попозже чей-то другой заказ, взяли дополнительно людей из других цехов. Мы им сломали всю нормальную плановую работу.
Но ведь соцсоревнование!!!
Молотков потом стал министром и заместителем председателя Свердловского правительства. А гидроагрегат, кстати, они нам тогда досрочно поставили, и Байпаза вошла в строй действующих на полгода раньше срока. Уже в июне мы устанавливали новогоднюю ёлку на крышке этого уральского гидрогенератора. А мне тогда вручили первые отраслевые награды – Почётные знаки «За участие в „Рабочей эстафете“» и «Строителю Байпазинской ГЭС».
Кстати, строили все эти уникальные объекты, в основном, русские специалисты. Местные были только подсобными рабочими и начальниками. Так было положено: руководитель, первое лицо должно быть обязательно лицом коренной национальности. А всю сложную работу вёл, как правило, его зам или главный инженер. Так было и в партийных, и в советских структурах. Везде.
Даже награды раздавали тогда по национальному признаку. Пусть круче всех работал именно русский, но разнарядка из Москвы приходила на другого, «политкорректного».
Ничего не имею против гидростроителей Героев Социалистического Труда Мухаббата Шарипова и украинца Владимира Лысенко. Они заслужили свои высокие звания ещё за Нурек. Но вот одна конкретная, очень характерная ситуация.
На завершающем этапе строительства Байпазы случилось ЧП. Тогда что-то нештатное произошло на отводном канале, и небольшая вода начала поступать совсем не туда, куда следовало.
Надо было срочно заглушить отверстие в трубе диаметром около 30 сантиметров. А вода уже затопила приямок, и эта труба находилась на глубине. Что делать?
Надо нырять – другого выхода нет.
Мужики выстрогали из чурбака деревянную заглушку. Бригадир бетонщиков Геннадий Трегубов разделся, намахнул стакан водки – и нырнул с кувалдой и этой заглушкой в ледяную горную воду. Забил чурку в трубу, и ситуация была спасена.
Думаете, дали что-нибудь этому Трегубову за геройский поступок? Ага, как же. Хорошо, выговор не влепили за то, что пил на работе…
Таких случаев было много. Тогда часто работали на энтузиазме. И чьи-то промахи неизбежно требовалось исправлять чьими-то героическими усилиями.
Это сейчас кажется: дураки были, лезли, куда не надо. Надо! Такими были обстоятельства. Время требовало. И те, кто умел, у кого кишка была не тонка – отвечали на эти вызовы достойно. А кто не смог, не захотел, струсил – о них мы не говорим. Бог им судья и стабильная зарплата.
Однажды начальник цеха ТадАЗа (Таджикский алюминиевый завод) повёл меня показывать новые, только что установленные в цеху электролизёры. Я удивился: почему так пусто в цехе? Завод-то, вроде, вовсю работает…
– Электромагнитное излучение здесь очень мощное, нежелательно долго находиться людям, – ответил он.