Сергей Авдеев – Икигай. Записки «вчерашнего» журналиста (страница 4)

Там он, пуская профессионально клубы сигаретного дыма мне в лицо, орал:

– А ты знаешь, кто из-за тебя не поступил на журфак?! Конкурс – семь человек на место! Вот они мечтали об этой профессии, готовились, но их не приняли, потому что приняли тебя, говнюк!

Это был второй крупный вызов.

Я проучился ещё полгода, познав сразу все прелести сессий, «хвостов» и безобщежитья. В те годы мест в общежитиях всем иногородним студентам не хватало. Из-за высоких, как оказалось, заработков наших родителей, нам с Женькой Тарасовым пришлось первое время снимать жилой подвал в Цыганском посёлке (где хозяином дома был, кстати, грек).

Тогда же я впервые безответно влюбился…

А потом снова влюбился – теперь уже в ССО, – и именно стройотряды круто изменили вектор моей судьбы.

На журфаке своего стройотряда не было, потому что летом студентам надо было проходить практику в газетах, а осенью весь факультет, кроме четвёртого и пятого курсов, выезжал на трудовой семестр в Красноуфимский район убирать картошку. В «колхоз».

Но ещё зимой я случайно подружился со студентами-физиками, бойцами ССО «Оптимист». Пообщался с другими парнями в «целинках», которые гордо выделялись из всех, как аисты среди цапель. Я, начитавшийся в детстве романтических книжек, сходу понял: это точно моё, никаких сомнений! Меня сразил наповал этот яростный коктейль из трудовой романтики и патриотизма.

«Оптимисты» готовы были взять меня в отряд, мне надо было только договориться с деканатом, чтобы меня отпустили. Я убедил декана, что пройду газетную практику прямо в отряде. Кроме того, пообещал, что после стройотряда поеду ещё и в «колхоз» – и меня отпустили. Летом 1978 года с патриотическими песнями под развевающимися знамёнами мы рванули с отрядом на мою первую Целину – за романтикой, даже без мысли о «длинном рубле».

То лето мы ударно отработали на Богдановичском фарфоровом заводе – строили какие-то служебные помещения. Я все два месяца с удовольствием помогал комиссару отряда в организации наших праздников и выступлений агитбригады перед местными жителями.

А вечерами, уставшие, но неугомонные, мы ходили в гости к девушкам из соседних стройотрядов. Кстати, мы с ними вовсе даже не целовались, а дружно пели до полуночи целинные песни под гитару у костра. Готовились к легендарному фестивалю «Знаменка».

Приходилось иногда жёстко конфликтовать с местными парнями, которые считали: раз женский отряд стоит в их посёлке, значит, и девушки «ихние». Но я, как назначенный переговорщик, популярно объяснял им, что «по-ихнему» не будет, потому что нет такого слова. Обходилось, как правило, без кровопролития.

Мы рвали и метали на объектах, не щадя своих молодых сил. С песнями шли на работу, падали от усталости, а назавтра снова на флагшток взлетал отрядный флаг, лучшему бойцу дня торжественно вручались на линейке алые вышитые рукавицы, – «…И снова отряды дорогами пыльными уходят, чтоб встретить рассвет».

Закончилась та Целина неожиданно: бойцы-физики единодушно избрали меня, студента-журналиста, своим комиссаром. Вот этого в нашем деканате уж точно не ожидали…

Однако же я, как обещал, сразу после той Целины поехал к своим в «колхоз» на второй трудовой семестр. И практику в богдановичской городской газете «Знамя коммуны» параллельно прошёл-таки. Всё это наш декан Вадим Николаевич Фоминых зачёл мне в плюс и разрешил дальше заниматься комиссарской работой (только чтобы не вредило учёбе!).

Как в воду глядел добрейший Вадим Николаевич.

Стихия стройотрядовского движения захватила меня полностью. Что было неудивительно: Свердловский областной студенческий строительный отряд гремел тогда на весть Союз, мы были безусловными лидерами и запевалами. Как сильнейших, нас направляли в самые разные точки страны, на главные стройки: БАМ, КамАЗ, Колыма, БАЭС.

Отрядные субботники, зональные фестивали и конкурсы проходили и зимой непрерывно. Кроме того, была ещё учёба молодых бойцов по профессиям и подбор новых целинников взамен уходящим «старикам». Конкурс в отряды был тогда сравним с конкурсом на поступление в Универ. А в некоторые отряды и больше.

Я, уже как комиссар, беззастенчиво считал, что мой отряд должен быть во всём первым. Снова рвал и метал. Над моей кроватью в общежитии висел флаг моего ССО и портрет Че Гевары. Я носил свою «целинку», практически не снимая, и за это меня друзья прозвали апологетом и Корчагиным. На третьем курсе меня избрали в комитет ВЛКСМ университета, где я стал курировать все стройотряды УрГУ. Учиться было, действительно, некогда.

Однако мне как-то удавалось всё же сдавать зачёты и сессии. Не скажу, что преподаватели были ко мне снисходительны. Нет, скорее, они верили в нас всех и знали: если заложен в молодом человеке толк, то он и позже, в зрелости наверстает всё, чему не доучился в университете.

Главное, что нам внушали, – что мы учимся на факультете идеологическом, но творческом. Мы – четвёртая власть и опора партии. Какой партии, надеюсь, говорить не надо? КПСС, естественно. Других партий в Советском Союзе не было.

А стройотряды уходят дальше…

Вторая моя, уже комиссарская Целина была, как песня. Мы строили очистные сооружения и железную дорогу в Реже. Стояли отдельным лагерем недалеко от города, куда регулярно выезжали с концертами агитбригады и на разные шефские мероприятия.

Когда мы всё успевали?!..

Я снова проходил курсовую практику в местной газете – параллельно с работой. Комиссар, в отличие от командира, не освобождён от работы на объектах. Прибегал в «районку», сдавал им коротенькую заметку или зарисовку про наши трудовые подвиги – и их печатали!

И снова после Целины я поехал в «колхоз», к своим – убирать с полей картошку. Там уже был рядовым грузчиком, а «целинку» надевал только вечерами, после ужина, когда хотелось покрасоваться перед девушками.

Всего за три года, в общей сложности, я прошёл пять трудовых семестров.

Третью свою Целину я придумал сам. Как я уже говорил, на журфаке своих стройотрядов не было. А мне – хотелось. Ну, как же так: все факультеты имеют такое счастье, а журналисты – нет?!

Больших трудов мне стоило убедить декана, а главное – партийное бюро факультета в том, что стройотряд будущим журналистам крайне необходим. Что именно там, в горниле и на передовой, из нас вырастут настоящие бойцы идеологического фронта.

Главный контраргумент против меня был: а где ты сам собираешься проходить производственную практику? Третий курс. Снова – в «районке»?! Положено ехать минимум в областную газету на 40 дней.

Я предложил: давайте персонально для меня сдвинем срок практики на месяц, и я уеду, куда скажете, в августе. Вместо каникул. А молодые бойцы пройдут практику в той же «районке». Я сам буду курировать.

Партбюро долго думало. Вроде бы, нарушение трудового законодательства: даже студенту летом полагается отдых. Но, с другой стороны, мы же без трудовых книжек проходим практику. А сколько, где и как отдыхать – решать самому студенту.

Комсомольское, а потом и партийное бюро факультета «пошли навстречу», как тогда выражались. То есть моя наглая инициатива была поддержана «ввиду убедительной силы воздействия ССО на процесс трудового и идейного воспитания молодёжи». В виде эксперимента.

Меня утвердили командиром отряда, и я приступил к набору бойцов. Несколько старшекурсников пришли «стариками» из крепкого философского ССО «Товарищ», а в основном личный состав был из молодых второкурсников.

Название отряду мы придумали, разумеется, единодушно – «Журналист».

То было прекрасное лето. Мы строили всё, что нам предлагали: подъездные пути, дороги, склады. Были, к сожалению, организационные проблемы со стороны работодателя. Были и внутренние разногласия из-за тех, кто ехал в отряд больше потусоваться, чем работать. Отсутствие крепких стройотрядовских традиций оказалось, как ни крути, проблемой.

Но закончилась Целина благополучно, и я рад, что двум десяткам студентов-журналистов удалось поносить стройотрядовскую «целинку». Это с ними, верю, останется навсегда.

…Увы, это была первая и последняя Целина ССО «Журналист». Отряд-таки расформировали «ввиду нецелесообразности». Главной причиной назвали необходимость прохождения студентами полноценной производственной летней практики.

Почему всё не так?!..

Я после этого убыл на свою практику в Благовещенск, где работал в областной газете «Амурская правда». Летал в Тынду, Кувыкту и Хорогочи – там строили БАМ наши свердловские строители-железнодорожники. Вся страна же его строила – по одной-две станции.

Писал про доблестных пограничников, которые охраняют нас от дружественных китайцев, про рыбаков, которым почему-то запрещалось ловить рыбу в пограничном Амуре, и про строителей нашего прекрасного Благовещенска, рядом с которым тогда даже в сравнение не мог идти китайский зачуханный Хайхе на противоположном берегу Амура. (Кто бы мог тогда подумать, что через какие-то 25 лет ситуация принципиально изменится, и теперь с того берега, из окон их белоснежных высоток наш Благовещенск кажется куда более убогой дырой, чем в то время их Хайхе с деревянными сходнями и печками в каждой хибаре…).

Много было всего интересного и парадоксального. У меня, глядевшего на мир незамутнёнными «корчагинскими» глазами, регулярно возникали вопросы: а почему всё так фальшиво и нелогично? Почему нам позволено в газете писать только лишь об «отдельных недостатках», и ни в коем случае в негативном плане даже не упоминать имя первого секретаря райкома партии?!