Сергей Ашин – День, когда кончилось лето (страница 2)
ПРЕЗИДЕНТ (складывает руки на столе): Я обращаюсь к нашим военнослужащим. Вы – профессионалы. Ваша задача – точечно уничтожить военную машину, десятилетиями давившую наш народ. Каждому солдату и офицеру противника, кто сложит оружие, мы гарантируем жизнь и справедливый суд.Я обращаюсь к гражданам Валоры.Настал час, когда от нас требуется единство, стойкость и понимание. Трудный час. Но это – час правды.
(Музыкальное оформление (государственный гимн в минорной, трагической аранжировке) начинает звучать очень тихо, нарастая.)
ПРЕЗИДЕНТ (встаёт. Камера отъезжает, показывая его во весь рост на фоне флага): Мы защищаем свою Родину. Мы возвращаем себе своё достоинство. Мы кладём конец этой восьмилетней трагедии.Верю в нашу армию.Верю в наш народ. Верю. Жду. Выстою.
(ВИДЕОРЯД: Резкая смена плана. Президент, уже в другом ракурсе, подходит к столу, берёт в руки папку. Далее – стандартная заставка новостей с бегущей строкой: «Спецоперация по защите валорийского населения в Крайне продолжается. Уничтожены десятки военных объектов…»)
[КОНЕЦ ФРАГМЕНТА]
-–
Неделю спустя склад «Феникс-Логистик» все ещё стоял, как бетонный остров в поле пожухлой травы. Это было единственное, что оставалось от прежней жизни – стойкое, абсурдное постоянство. Стены не провалились под землю, стеллажи не рассыпались в прах. Только воздух внутри стал другим – густым, липким, пропитанным тишиной, которую не мог рассеять даже грохот погрузчиков.
Последний автобус в город отходил в восемь. Алексей, как и всегда, сел у окна на задней площадке. Салон был полупуст – только пара усталых женщин с авоськами и молчаливый мужчина в камуфляжной куртке, уставившийся в пол. Двигатель взвыл, автобус дёрнулся с места, и за окном поплыли сначала унылые склады, затем редкие фонари, а потом и вовсе темнота, прерываемая лишь светом встречных фар.
Он потянулся за телефоном, чтобы убить время, и замер. Экран уставился на него десятком уведомлений. Вверху – три пропущенных вызова от Наташи. Ниже – её сообщения, набранные нервными, рублеными фразами.
«Лёш, перезвони как освободишься»
«Позвони,пожалуйста, очень нужно»
«Боюсь,у папы опять эти мысли…
»«Он сегодня достал свой старый армейский рюкзак.Говорит, что не может так больше»
В груди что-то холодное и тяжёлое перевернулось. Алексей сглотнул, набрал номер сестры, пригнувшись к стеклу, чтобы заглушить шум двигателя.
—Привет, Лёша – голос Наташи был сдавленным, уставшим.
—Привет. Что случилось?
—Это папа. Он сегодня приезжал ко мне на точку, помочь с коробками. И… я случайно увидела у него в багажнике этот рюкзак. Тот самый, армейский. Я спросила – зачем? Он отшутился сначала. А потом, когда мы пили чай, сказал… – её голос дрогнул, – сказал, что смотрит сводки и не может найти себе места. Что он офицер, а там мальчишки гибнут. Я пыталась говорить с ним, но он будто в броне. Смотрит сквозь меня. Лёш, мне страшно. Он может действительно что-то сделать.
– Спокойно, – сказал Алексей, хотя самому было далеко до спокойствия. Он смотрел на своё бледное отражение в тёмном окне, на которое набегали и таяли огни проезжающих машин. – Я сейчас позвоню ему. Всё будет в порядке.
Он повесил трубку, сделал глубокий вдох и набрал номер отца. Тот взял трубку на третьем гудке.
—Привет, Лёша, – голос отца был ровным, слишком ровным, как уставший диктор. – Звонишь насчёт Наташи?
—Привет. Звоню насчёт тебя, – поправил Алексей, прижимая телефон к уху. За окном мелькнул указатель с названием города. Значит, минут десять ещё ехать. – Пап, что за истории с рюкзаком?
На том конце воцарилась тишина. Не та, что перед признанием, а густая, упрямая.
—Наташа не так поняла, – наконец сказал отец. – Я просто… перебирал старые вещи на балконе. Решил проверить, цел ли он.
—И? Цел? – спросил Алексей, не давая уйти в отвлечённые разговоры.Пауза.Только едва слышное дыхание.
—Цел, – наконец сказал отец. Его голос потерял часть своей твёрдости. – Аптечка просрочена, конечно. Но в целом…
—Пап, – Алексей перебил его, не в силах слушать эти уклончивые солдатские недоговорки. – Давай начистоту. Ты что, правда об этом думаешь?Длинная пауза. В тишине слышно было, как где-то на фоне скрипит стул – отец, должно быть, сел или, наоборот, встал.
—Смотрю репортажи… – начал он, и его голос вдруг дрогнул, сорвался. Он откашлялся. – Вижу этих мальчишек. В окопах, под огнём. Глаза… у них глаза пустые, как у стариков. А я здесь. В тепле. За столом. Руки просто опускаются, сынок. Как я могу отсиживаться? Как?
Алексей закрыл глаза. Автобус трясло на колдобине, и он на мгновение потерял равновесие, ухватившись за холодный поручень. Нужно было говорить спокойно, но твёрдо. Как сквозь лёд.
—Пап, слушай. Тебе не двадцать. Тебе пятьдесят пять. Ты там будешь обузой для этих самых мальчишек. Понимаешь? Ты станешь для них не подмогой, а проблемой.
– Но опыт! – голос отца сорвался, стал выше, напряжённым. – Я могу научить! Прикрыть! Голосом, руками! Я…
– Научить чему? – Алексей перебил его, нажимая, как на рану. – Устаревшим уставам тридцатилетней давности? Эта война – не наша, пап. Это не за родину и не за валорийцев в Крайне. Это за трубы. За ресурсы. Чистая геополитика, где люди – расходник. Ты хочешь быть расходным материалом в чужой игре?
Он слышал в трубке только тяжёлое, ровное дыхание.
—Ты же сам помнишь, что было после Развала Союзных Республик! – продолжал Алексей, вытаскивая последний, самый тяжёлый аргумент. – Это же повторение Джаггара. Ты же говорил, что джаггарцы – не солдаты, а фанатики, которые лезут на пулемёты с криками своим богам. Там не было правил, была только резня. И их полевые командиры, против которых воевала наша армия, – они ведь тоже в наших училищах учились? Воевали нашей тактикой? Ту войну ты презирал. Говорил – бессмысленная бойня, где нет героев, только палачи и жертвы. А в эту – сам рвёшься? Почему? Что изменилось?
В трубке наступило долгое молчание. Слышно было, как отец глухо передвигает что-то по столу.
—Это… другое, – пробормотал он наконец, но в его голосе уже не было уверенности. Была пустота. – Тогда другое время было… границы…
—Те же границы, пап. Трещины стали виднее, – тихо сказал Алексей, глядя, как за окном проплывают первые городские пятиэтажки. – Вот когда эта война по-настоящему к нашему порогу придет… Когда Весталия свои войска пошлет – вот тогда да. Тогда мы с тобой, бок о бок, пойдем. Защищать дом. Наш дом. А не власть, которая этот дом на карту поставила. Понимаешь разницу? Идти за что-то настоящее – или из-за чьей-то хотелки?
Тишина в трубке затянулась, стала абсолютной.
—Всё так перепуталось… – произнёс отец наконец. Его голос был плоским, безжизненным, как тот радиодиктор из складского радио. – Раньше было яснее. Приказ. Рубеж. Свои.
—Свои – вот они, – сказал Алексей, глядя на отражение в окне, за которым теперь мелькали знакомые дворы. – Здесь. В этом городе. Их покой – твой фронт. Ты им нужен живым. Не героем. Отцом.
На том конце что-то сломалось. Послышался сдавленный звук – тяжёлый, беззвучный вздох, полный капитуляции.
—Хорошо, Лёш… Ладно. Не буду.
Алексей выдохнул.Из него вышла вся усталость дня.
—Спасибо, пап. Позвони Наташе. Успокой её.
Автобус резко затормозил на его остановке. Алексей чуть не выронил телефон. Он вышел на пустынную, плохо освещённую улицу. Холодный ветер ударил в лицо.
Он опустил руку с телефоном и медленно пошёл к своему дому.Телефон в кармане снова завибрировал. Наташа.«Он только что позвонил.Сказал, что не поедет никуда. Просил прощения, что напугал. Спасибо, Лёш. Ты как?»
Алексей не ответил. Он поднял голову и посмотрел на свою пятиэтажку. В окнах горели редкие, тусклые огни. Где-то там, за одним из них, его отец, должно быть, закрывал антресоль или убирал в гараж тот самый армейский рюкзак. Где-то его сестра наконец-то могла выдохнуть.
Он победил. Отстоял.Но первой победой в этой новой,зимней жизни стало не завоевание, а отступление. Он только что уговорил отца сдать свои позиции, сложить оружие, которое тот даже не успел поднять. И чувство было не победное, а тяжёлое и горькое – как будто он помогал хоронить. Хоронить ту часть отца, которая ещё верила, что есть разница между долгом и бессмыслицей, между защитой и жертвоприношением.
За его спиной с рёвом пронёсся грузовик. Алексей вздрогнул и, наконец, сунул руку в карман за ключами. В отблеске уличного фонаря его лицо в стеклянной двери подъезда выглядело усталым и чужим.
Первый час зимы только что закончился.Впереди была долгая, долгая ночь.
Глава 3
ГЛАВА 3. ТИХИЕ ИГРЫ
<Пролог>
Канал «Патриот». Студия «Время Ч».
Женщина с неестественно белыми зубами и плотной чёлкой наклоняется к камере.
–Наступление идёт по плану. Совершенно по плану. Я слышала от очень близких к командованию людей – столица Крайны будет взята в течение трёх дней. Максимум – недели. Это вопрос времени.
Щелчок.
Канал «Аналитика». Ток-шоу «Сфера влияния».
Мужчина в очках трогает указкой карту на экране.
–Мы просто обязаны установить экономический протекторат над этими областями. Это логичное продолжение нашей исторической миссии. Вот эта зона, например…
Щелчок.
Канал «Прямой эфир».
Президент садится в кресло,поправляет рукав. Смотрит прямо перед собой.
–Меня снова обманули, – говорит он ровным голосом.