Сергей Арьков – Первенцы богов (страница 18)

– Поприседай.

– Зачем?

– Согреешься.

Владик внял совету – не замерзать же заживо. Присел пять раз, после чего измученные ноги подвели его, и он без сил упал в грязь.

– А я ему все время твержу – начинай качаться! – прокричал Цент, обращаясь к коту. – Мышечная масса лишней не бывает. Но Владик лентяй. Ничего не хочет делать, только сидеть и ныть.

Владик сел на землю, прямо в центр глубокой лужи, и заныл. Он пытался бороться с собой, но жалобная книга с неодолимой силой рвалась наружу. Ему вспомнился сон, в котором некая незнакомая красавица утешала его у костра. Как же уютно и спокойно было в ее нежных любящих объятиях. И что там она говорила? Кажется, что-то важное. Но Владик забыл. Да и не слушал толком. А, наверное, стоило бы. Вдруг это не просто сон? Вдруг….

Вдруг что-то с силой врезалось ему в лоб, оборвав первый том жалобной книги на восьмой странице. Владик вскрикнул от боли, и увидел упавшую перед ним палку, короткую, но толстую.

– Я что тебе говорил о нытье? – прокричал Цент из убежища.

– Но я замерз! – в отчаянии завопил Владик, колотя кулаками по грязи. – Я промок! Мне плохо!

– Никто не обещал, что тебе будет хорошо. Учись превозмогать.

– Почто ты так суров с меньшим витязем? – спросил Баюн. – Неужели это часть воинской тренировки?

– Она самая. Владик дал обет, что не станет есть досыта, спать вволю и обязуется терпеть тяготы и лишения. Я всего лишь помогаю ему придерживаться данной клятвы.

– Что же заставило его ступить на столь суровую тропу? – изумился кот. – Неужели он искупает совершенный в прошлом недостойный поступок?

– Все прошлое Владика один сплошной недостойный поступок. Этот в три слоя покрывший себя позором субъект еще легко отделался. Обычно за такое сразу убивают табуреткой, но я добрый, дал ему второй…. Нет, погоди. Тридцать восьмой шанс. Но наперед чую, что очкарик не оценит моего великодушия и по сложившейся традиции наплюет мне в душу.

Владик сидел под дождем, мокрый, грязный, замерзший, и давился обидой. Оставалось только давиться ею. Высказывать Центу претензии было опасно для жизни.

Через полчаса дождь прекратился, успев за это время превратить лес в болото. Вода продолжала капать с ветвей, но ливень иссяк. Однако темная туча, накрывшая небо, никуда не делась. А вместе с ней остался принесенный холод. Было в этой резкой смене погоды что-то странное и пугающее. Владик подумал, не наслана ли буря темной богиней, но тут ему в лоб прилетела вторая палка, а заодно и требование Цента престать считать ворон.

Вновь они побрели через лес. Цент трепетно берег за пазухой чудом сохраненные сухими спички, и высматривал убежище. Им всем необходимо было обсохнуть и согреться. Но как развести костер в насквозь промокшем лесу?

Но хуже остальных приходилось Владику. Цент пересидел дождь в укрытии, используя в качестве зонта отобранную у программиста куртку. Кот был покрыт густой шерстью, частично защищавшей его от промокания. А Владик был покрыт проклятиями, ибо лишь их обильное наличие объясняло валящиеся на него беды и страдания. Несчастного начал бить озноб. Мнительный Владик решил, что он неминуемо заболеет и умрет, потому что в этом мире нет ни лекарств, ни докторов. А те, что есть, еще быстрее загонят его в гроб. Как начнут потчевать лопухами да пиявками, тут и сам выздоравливать не захочешь.

Лес вдруг оборвался, и путники очутились на краю огромной прогалины. Та была абсолютно голой, покрытая куцей травкой. А в ее центре росло одинокое дерево, издали кажущееся торчащим из земли кустиком.

– Слава богу, хоть не придется сшибать ноги о пни и корни, – обрадовался Цент, и с опаской взглянул на небо. Там продолжала висеть низкая черная туча, затянувшая все от края до края горизонта.

– На просторе опасно, – заметил Баюн.

– Везде опасно. Кто не рискует, тот лох.

А вот Владику было не до каких-то гипотетических рисков. Если в лесу ветер практически не ощущался, то стоило выйти на простор, как первый же его порыв проморозил бедолагу до костного мозга. Программист обхватил себя руками, и с ужасом прикинул ширину прогалины. К тому времени, когда они пересекут ее, он уже успеет благополучно окоченеть.

Идти по открытой местности было легко и приятно. Цент быстро согрелся, даже стащил с плеч куртку Владика – так ему стало тепло. Промерзший до костей программист с завистью косился на него, и громко лязгал зубами. Ледяной ветер обжигал ему лицо и ладони, весело заскакивал под сырую футболку и люто кусал грязное костлявое туловище. Ног Владик не чувствовал, пальцев рук тоже. Все шло к гипотермии, и программист, доведенный до отчаяния, зарыдал в голос.

Его стенания привлекли внимание Баюна. Повернув голову, тот с удивлением спросил:

– О чем тужишь, меньшой витязь?

– Я замерзаю! – надрывно закричал Владик, тщетно пытаясь донести до своих бездушных спутников, что он тоже человек и тоже хочет жить.

– Правда? – изумился Цент, соизволив обратить внимание на посиневшего Владика. – Что же ты молчал? Ну-ка пошел бегом вон до того дерева.

– Что? – выдохнул Владик, не веря своим ушам.

– Я сказал – бегом вон к тому дереву. И обратно. Если не успеешь, пока я досчитаю до ста, пойдешь дальше голым. Здесь стесняться некого, компания у нас мужская. Закалишься докрасна.

В былые времена Владик бы еще долго изображал недоумение, задавал глупые вопросы, пытался понять, всерьез говорит собеседник, или демонстрирует извращенное чувство юмора, но опыт общения с Центом многому его научил. Владик знал – Цент не шутит. С этого изверга станется принудить его к эвтаназии через нудизм. Здесь и сейчас не времена порядка и стабильности, и на Цента управы нет. Это в прекрасном прошлом можно было в полицию пожаловаться, а тут абсолютная анархия, каждый сам за себя, у кого топор, тот и прав. У Цента топор был. И он лишь чудом до сих пор не применил его в отношении нелюбимого спутника.

Владик бросился к цели с такой скоростью, какую только позволяли развить слабосильные ноги. Дерево, на которое указал Цент, находилось от них метрах в трехстах, одиноко высясь в центре огромной лесной проплешины. Владик прекрасно понимал, что не уложится в заданный норматив, но все равно мчался изо всех сил. Он знал, что Цент внимательно следит за ним, и если проклятому уголовнику покажется, что спринтер выкладывается не на все сто процентов, могут последовать суровые санкции.

– Пятьдесят два! – громко крикнул Цент за его спиной.

У Владика чуть ноги не подкосились, когда он это услышал. Сам он тоже считал про себя, и насчитал лишь семнадцать. Мало того, что Цент задал ему непосильную задачу, так он еще и жульничал, лишая свою жертву даже призрачного шанса на победу.

– Семьдесят три, – продолжал считать Цент. – Семьдесят девять. Восемьдесят пять. Ой, очкарик, не успеваешь. Не хочешь бегать, придется закаляться. Я из тебя такого моржа сделаю, что будешь голый в снегу спать, и не чихнешь. Только попробуй чихнуть! Девяносто три!

Владик уже давно согрелся и перегрелся, а до дерева было еще очень далеко. Ноги подкашивались, грозясь опрокинуть хозяина на землю и дать Центу дополнительный повод для репрессий. Отсчет больше не звучал, из чего Владик заключил, что он выбыл из борьбы за призовые места, и теперь ему предстоит пройти процедуру закалки под руководством безжалостного тренера. В прошлом Цент уже пытался подготовить его к суровым условиям выживания в экстремальных условиях, обучал рукопашному бою, прививал физическую силу и выносливость. От этих непродолжительных занятий Владик чуть богу душу не отдал, но сильнее, быстрее или опаснее не сделался. Что же с ним будет, когда Цент начнет превращать его в моржа? Скорее всего, с ним будет мучительная смерть с предварительной агонией.

Владик так отдался переживаниям по поводу ближайшего будущего, что чуть не взвизгнул от испуга, когда мимо него на всех парах пронесся Цент. Тренер явно решил продемонстрировать юниору мастер-класс – рэкетир мчался вперед как олень, высоко запрокинув голову и выпятив могучую грудь. Ветер трепал его отросшие за время странствий волосы, колыхал густую черную бороду. В одной руке Цент держал куртку Владика, во второй топор. Мимо Владика он пролетел как метеор, едва не свалив того с ног мощной воздушной волной. Бежал рэкетир к дереву, тому самому, что поставил целью для подопечного, и бежал так, будто там его ждал полный мангал шашлыка, ящик водки и три путаны.

Вначале растерявшийся Владик решил, что Цент придумал очередной способ доконать его, с целью чего мчится к одинокому дереву. Но эта версия показалась неубедительной. Для того чтобы поиздеваться над беспомощным программистом Центу вовсе не требовалось совершать спортивные подвиги, к тому же бегать он не любил, о чем сам неоднократно заявлял. Он бы мог заставить Владика везти его к дереву на себе верхом – вот это было больше в духе Цента, чем самоотверженные забеги на большие дистанции.

Не успел Владик переварить экстравагантное поведение изверга, как мимо него, шумно дыша, пронесся Баюн. Кот мчался как ветер, прижав уши к голове и вытянув стрелой длинный пушистый хвост. Бежал он в том же направлении, что и Цент.

Тем временем изверг и не думал останавливаться, наоборот, еще поддал ходу. В какой-то момент он грязно матюгнулся, бросил на землю куртку Владика и понесся вперед налегке. Кот поравнялся с ним, и теперь они бежали рядом.