Сергей Антонов – Высшая сила (страница 12)
Выйдя наружу, Громов не останавливался для того, чтобы сориентироваться. Он уверенно шел вперед, поглядывая вверх. Вскоре Томский понял, что ориентиром Даниле служит высокая колонна, которая рельефно вырисовывалась на фоне ночного неба.
– Мы идем к этому памятнику?
– Ага, – кивнул Данила. – Прямо у его подножия есть люк, через который мы спустимся в подземелья Неглинки.
Толик всмотрелся в колонну, но различить то, что было на ее вершине, никак не мог. Громов понял это и пояснил:
– Памятник погибшим милиционерам. Когда-то наверху был Георгий Победоносец, протыкавший копьем Змея. Теперь остался только Змей.
После этих пояснений Томский, наконец, смог рассмотреть то, что венчало колонну. От святого Георгия остались только ноги, из которых торчала согнутая арматура и нижняя часть копья, воткнутого в Змея.
– Что-то не так, – Громов вдруг остановился. – Что-то не так…
– Что не так? – Анатолий снял с плеча «калаш». – Данила, не молчите!
– Со столпом что-то не так, его форма… Вроде изменилась…
– Столб как столб! – вмешался Кипяток. – Не вижу я ничего особенного…
– Георгий Победоносец не убил Змея. Змей – дьявол. А он – бессмертен, – забормотал Громов. – Нам лгали. Копье его только ранило. А рана давно зажила. И Змей готов нападать вновь…
– Громов, черт бы вас побрал! – Толик схватил Данилу за плечи и встряхнул. – Не время расклеиваться! Возьмите себя в руки!
– Молчите и слушайте! «Святой же и великий мученик, страдалец за веру Христову Георгий, чтимый небесным царем воин, который жил и по смерти, сияя великими чудесами, по Божьему соизволенью желая спасти нас, гибнущих, избавить город наш от этой напасти, в тот же час оказался на месте том в виде простого воина…»
– Что он несет? – поинтересовался Леха.
– Юра, возьми Данилу за руку, – попросил Анатолий. – Веди его. Это скоро пройдет.
– Не бойтесь! – вдруг завопил Громов. – Если веруете в Христа, в которого верую я, то узреете ныне спасенье свое!
– Тихо, дружок. – Корнилов положил руку на плечи Громова. – Не надо кричать. Мы и так все понимаем. Ну и веруем…
Данила успокоился и покорно двинулся вперед. Перебравшись через очередную гряду завалов, группа оказалась на открытом пространстве – это и была Трубная площадь.
Выглядела она на удивление чисто. Мусор здесь не скапливался благодаря тому, что ветру на открытом месте ничего не мешало. Даже плитка, которой были выложены подступы к монументу, сохранилась в первозданном виде.
Толик направил луч фонарика к подножию столпа, чтобы отыскать люк, о котором говорил Данила, и тут… Шестера, беспечно кружившая возле людей, вдруг подпрыгнула, бросилась к Носову, а затем, передумав, умчалась куда-то в темноту.
– Ш-ш-ш-ш…
Томский не сразу сообразил, откуда доносится шуршание, похожее на звук трения наждачной бумаги о металл. Лишь после того, как конус света его фонаря осветил поверхность столпа, он все понял.
– Назад! Все назад! Огонь открывать только по моей команде!
Монумент обвивала гигантская двадцатиметровая змея. Почти плоское ее тело было покрыто коричневыми выпуклыми ороговевшими пластинами треугольной формы – именно их трение о гранитную поверхность и вызывало шуршание. К голове туловище змеи утолщалось, превращаясь в цилиндр с двумя круглыми, размером с человеческий кулак зелеными глазищами, выступом с овальными ноздрями и прорезью пасти. У основания головы торчали по два соединенных перепонками костяных шипа, а у хвоста, по бокам туловища, росли короткие рудиментарные лапы. Змея, поселившаяся на столпе, была близкой родственницей птеродактиля. Шипы, судя по всему, являлись недоразвитыми крыльями, а лапы, не участвующие в движении, были зачатками мощных конечностей короля московского ночного неба.
Томский, пятясь, вскинул «калаш», однако кто-то его опередил – затарахтела автоматная очередь.
– Цок-цок-цок!
Пули отскакивали от костяных чешуй, не причиняя змее ни малейшего вреда. Толик обернулся. Стрелял Леха. Опустившись на одно колено, он без остановки давил на спусковой крючок, не понимая, что этим только злит змею.
Рептилия спускалась вниз с тяжеловесной грацией. Толик бросился к Лехе, толкнул его в плечо.
– Не стрелять, придурок! Я же сказал: не стрелять!
– А что мне, пялиться на эту бестию?!
Змея спустилась с монумента. Чешуи ее скребли по плитам. Извиваясь, она стремительно ползла на людей. Было очевидно: Трубную площадь местом охоты рептилия избрала не случайно – потенциальным жертвам укрыться здесь было негде.
И тут в голову змеи ударил столб пламени – это Корнилов пустил в ход огнемет. Тварь на секунду замерла, а затем изменила направление атаки, пытаясь уйти в сторону от огня. Юрий снова выстрелил – задымились перепонки, а струйки дыма поплыли из щелей между чешуй.
Толик, собиравшийся воспользоваться подствольным гранатометом, передумал. Было очевидно, что самый большой урон чудищу Трубной площади можно нанести именно огнем.
Змея разинула пасть, высунула черный, мокрый от слюны язык. Шипение ее напоминало отдаленные раскаты грома. Выпученные зеленые глаза уставились на человека с огнеметом. Туловище сжалось, а затем расправилось, как пружина. Бросок был настолько молниеносным, что Корнилов не сразу отпрыгнул сторону. Удар цилиндрической головы пришелся ему в левое плечо. Юрий покачнулся, но удержался на ногах. Оранжевый язык огня ударил змее в плоский бок.
Корнилов развернулся и побежал к краю площади. Он явно пытался отвлечь рептилию и дать время друзьям.
– Люк! – завопил Громов, бросаясь к подножию столпа.
Томский поспешил ему на помощь. Он вцепился в край крышки, рывком поднял ее и отшвырнул в сторону – звон от ее падения привлек внимание змеи, которая перестала преследовать Корнилова и поползла к столпу.
Первым, не дожидаясь приглашения, в черную дыру нырнул Кипяток, за ним последовал Вездеход. Томский выпустил в змею очередь, забросил автомат на плечо, спустил ноги в колодец и нащупал скобу.
– Юрка!
– Уходите! Я справлюсь!
Змея была всего в метре от них. Толик начал спускаться. Он почти достиг дна, когда в круглом отверстии над головой появились зеленые глаза. Рептилия злобно шипела, пытаясь протиснуться в люк, но голова ее оказалась чересчур большой.
Стены колодца заходили ходуном, на бетонных кольцах появились трещины.
Скоба, за которую держался Толик, оказалась у него в руках, и он рухнул вниз вместе с ней. Еще не придя в себя от удара о дно, Томский выстрелил, но снова пули не причинили змее ощутимого вреда. Окуляры противогаза залепило слюной, стекавшей с языка рептилии. Когда Анатолий протер их, заметил вверху оранжевые отблески – это Корнилов снова работал огнеметом. А потом по ушам резанул его крик.
Прошла минута, другая. Томский все стоял под отверстием люка, глядя вверх. Тишина. Полная, гнетущая. Толик не выдержал:
– Юрка! Ты там?!
Ответом было хорошо знакомое, зловещее шуршание. Вновь появились два зеленых глаза. На этот раз змея не пыталась протиснуться вниз, а просто смотрела на Томского с таким видом, будто хотела сказать: «Потерпи, дружок. Мы еще встретимся».
Глава 7
Ну-ну
Разгуливать по платформе в полной амуниции, с оружием было на станции Китай-город не просто принято. Это являлось гарантией безопасности для братков. Как-никак, а станция была разделена на две половины, в одной из которой властвовала славянская группировка Ермолая, друга и последователя знаменитых бандитов Сильвестра и Росписи, живших до Катаклизма и ведущих непримиримую борьбу с «пиковыми», основную массу которых представляли чеченцы.
Ни Сильвестр, ни Роспись не вышли победителями из своей войны с «лаврушниками». Первого взорвали в Москве в 94-м, второй был убит в Польше в 97-м.
Тогда еще совсем молодой бандит Ермолай поклялся продолжить дело отцов-основателей славянской борьбы, ни сном ни духом не помышляя о том, что после Катаклизма ему придется делить одну станцию Метро с теми, кого он так ненавидел.
Так уж вышло, что во второй, восточной половине Китай-города царствовала кавказская группировка. Нечего и говорить, что мир на станции был весьма хрупким. То и дело вспыхивали ссоры, переходившие в драки и грозившие перерасти в войну.
Макс Добровольский, вошедший на станцию со стороны Кузнецкого Моста, знал о раскладе сил, поэтому старался вести себя максимально корректно и ничем не провоцировать братьев-славян.
– Эй ты, в черном! Ксиву на бочку! – буркнул на блок-посту рослый солдат, отличавшийся тем, что татуировки были у него повсюду, и даже на лбу красовалось изображение бубнового туза в обрамлении кремневых пистолетов. – И руки держи так, чтобы я их видел!
– Документы, вы хотели сказать. – Макс вытащил документ, отдал его часовому и поднял руки. – Пожалуйста.
– Ах, какие мы цацы! – Часовой мельком взглянул на бумагу и вернул ее. – Здрасте-пжалста. Проходи. Только заруби на носу, что здесь на вежливых воду возят и еще кое-что похуже с ними делают. И, да: какого черта приперся?
– Как мне к вам обращаться? – Глаза Добровольского потемнели, он с трудом себя сдерживал. – Имя-отчество? Или как тут у вас… Погоняло?
– Откликаюсь на Тузбубена…
– Так вот, Тузбубен. Одного человечка ищу. Кличка – Бурый.
– Считай, что нашел. Прямо по платформе. Потом налево. Третья будка. Если Бурый еще не успел нажраться. Вали!