Сергей Анисимов – Гнев терпеливого человека (страница 86)

– Да, одну секунду. Уважаемые телезрители, – журналистка посмотрела прямо в камеру, оператор дал наплыв, и впервые с начала передачи стало ясно, что это не просто красивая дурочка, взятая на работу за овал лица и длину ног, и ухоженные волосы. Что у нее умные глаза и что ее действительно трогает то, что она делает. – Сейчас на часах нашей студии одиннадцать часов десять минут пополудни. Только в такое время суток мы имели право показать вам те видеосюжеты, которые вы могли видеть несколько минут назад. И только теперь мы можем представить вам шокирующий эксклюзивный материал, полученный нашим специальным корреспондентом Этьеном Диду, после чего последует комментарий нашего уважаемого гостя. Тем не менее мы просим вас трезво оценить крепость своего здоровья. Просмотр данного видеоматериала может оказать серьезное воздействие на ваше психологическое состояние. Признаюсь, многие сотрудники нашей студии до сих пор находятся в состоянии шока… Итак?

– Париж?

– Да, Этьен!

– Доброй ночи, Париж! Доброй ночи, Франция! С вами Этьен Диду из самого центра России, города Чудово, что находится между двумя русскими столицами: Санкт-Петербургом на севере и Москвой на юге. Это будет очень необычный репортаж: прежде всего из-за того, благодаря каким обстоятельствам мы сюда прибыли. Вы знаете, что в течение многих месяцев контролируемая русской армией территория была недоступна для мировой прессы. А попытки отдельных независимых журналистов добраться до северо-восточной территории России пресекались как структурами «миротворческих» сил, так и самими русскими. Журналистский корпус понес при этом трагические потери. Именно поэтому, собственно говоря, все получаемые нами от русской стороны информационные материалы объявлялись изделиями их пропаганды – вне зависимости от того, по каким каналам мы их получали и что они содержали. Автоматически. Просто потому, что их было нечем ни проверить, ни подтвердить.

Лицо журналиста было темным от загара. Было ясно, что это не кабинетный сотрудник, этот из тех, кто много времени проводит на открытом воздухе и на ногах. На голове защитный шлем, на торсе бронежилет, поверх него ярко-желтая попонка с крупной надписью «PRESS».

– И я поправлю тебя, Эмилия. Это вовсе не эксклюзивный репортаж. Русские военные власти прислали открытое официальное приглашение всем крупнейшим телеканалам, редакциям периодических изданий и новостным агентствам мира. Объявили «коридор», обозначили место встречи и условия беспрепятственного пропуска. В Чудово прибыли по их приглашению, в общей сложности, около десятка команд.

– Всего десятка, Этьен? Это связано с риском…

– Совершенно верно, Эмилия. Мы все понимаем, какой риск несет с собой пребывание на этой территории. Мы все вызвались добровольцами, вся наша команда.

– Очень хорошо, Этьен, спасибо вам. Итак, что вы нам расскажете?

– Что ж, признаюсь, что даже не знаю, как провести свой репортаж так, чтобы не пострадал телеканал.

– Мы предупредили наших телезрителей.

– Спасибо… Итак, мы имели возможность встретиться и пообщаться с представителями Вооруженных сил России. Как и можно было ожидать, наша свобода передвижения и свобода общения весьма ограниченна. Тем не менее мы получили массу ценной информации и имели возможность наблюдать русских военных, находящихся здесь на кратковременном отдыхе после тяжелых боев. Некоторые русские части, как мы поняли, непрерывно вели боевые действия в течение нескольких недель. Русские солдаты выглядят очень усталыми и крайне ожесточенными.

– Как ты сказал?

– Ожесточенными, Эмилия. На них всех печать гнева. Их командирам приходилось успокаивать своих людей, когда они видели нас, граждан иных государств. Тем хотелось если не учинить насилие над нами, то как минимум выразить нам свой гнев. И лично я не смею их осуждать. Этот небольшой город, Чудово, – двое суток назад он был почти полностью сожжен специальным подразделением полиции. Русские разведчики захватили нескольких поджигателей: мы стали свидетелями их публичной казни… И знаете, что самое ужасное? На казни присутствовало менее сотни местных жителей, а всего их в этом населенном пункте сейчас насчитывается менее двух тысяч. Притом что еще недавно число жителей оценивалось в 15 тысяч. Понятно, что текущие данные могут быть не вполне точными, но все равно эти цифры звучат чудовищно… Мы побеседовали с несколькими пришедшими, и да, по их словам, часть жителей бежала в сельскую местность. Но нам рассказали, что намного большая их часть погибла в результате эпидемий инфекционных заболеваний и была целенаправленно уничтожена местными бандитами и отрядами оккупантов. Мы все уже слышали такое раньше, верно? Считали, что это просто слухи. И в любом случае относились к этому полностью равнодушно, потому что это далеко в снежной России, и вообще этого просто не может быть. Так вот, это есть! Нас отвезли в несколько ближайших городков и поселков, у меня записаны их названия. Там практически то же самое. Нам предложили выбрать самим любой город или крупный поселок в восточном направлении, до самых границ зон урегулирования, откуда сейчас вытеснены «миротворцы». Русские обещали, что доставят нас туда военными вертолетами немедленно – лишь бы мы увидели. У них действительно есть что показать нам всем, Эмилия. Это их боль. Мы никогда не хотели это видеть, мы отрицали это, а ведь нам всем придется за это расплачиваться, поймите. И я даже пять минут назад не был уверен, что мне позволят все это сказать!

– Этьен, что ты имел в виду?

– Я имел в виду, что мы все реалисты, и мы все знаем, что определенные вещи нашей аудитории говорить и показывать нельзя. Это не понравится ни включившим свои телевизоры людям, ни структурам, определяющим сам тон новостных программ. У нас есть примеры того, как разрушались карьеры журналистов, слишком позитивно отозвавшихся о России. Клеймо остается надолго. Но я тоже переболел «насморком Наполеона». У меня тоже есть это оправдание…

– Я не об этом! Ты сказал «расплачиваться».

– Совершенно верно. Я в этом теперь убежден. Но знаете что? Я уверен, что внимание зрителей уже рассеивается. Никто или почти никто не захочет долго слушать про то, что мы не просто были в чем-то не правы, а еще и виноваты в чем-то столь серьезном, как геноцид.

Мужчина подождал несколько секунд, то ли ожидая реакции на произнесенное им вслух слово – вплоть до немедленного отключения, – то ли чего-то еще. Не дождался. Судя по всему, достигший пика рейтинг был руководству телеканала важнее, чем неизбежные неприятности. Или наверху решили махнуть на все рукой и дать зрителям такое зрелище, которое они запомнят надолго. В конце концов, от Франции в русский город со смешным названием поехала всего одна команда.

– Несколько дней назад на боковом ответвлении железнодорожной магистрали был обнаружен грузовой состав. Этот маршрут считается главным в России, он соединяет их вторую столицу Санкт-Петербург с Москвой. Состоящий из значительного числа вагонов состав оказался почти пуст. В одном из крытых вагонов содержались экспонаты какого-то провинциального русского музея, но ничего особенного. Не сокровища Кремля. Однако при осмотре обнаружилось, что в середине или хвосте состава оказались два вагона-рефрижератора. Такие во всем мире используют для перевозки скоропортящихся грузов: в первую очередь пищевых продуктов.

Он снова остановился, сделал кому-то знак, и на экраны дали картинку. После этого Диду говорил мало и деловито. Объяснял, указывал. Вот это русская охрана объекта – обратите внимание, как впечатляюще они выглядят. Да, это точно русские военные, не кто-нибудь еще. Не похоже на стереотипное представление о них. Вот это те самые картины: русские пейзажи, какие-то сцены крестьянского быта, несколько портретов царей и неизвестных аристократов. Не Рембрандт и не Дега, скажем так… А вот те самые два вагона. Русские показывают, обращают наше внимание на то, что их колесные тележки переставлены, – в России более широкая колея, чем во всем остальном мире. Но сами вагоны не российского производства. Серийные номера на вагонах есть, но у русских нет доступа к данным об их приписке. Вот охрана открывает дверь. Мы пока снаружи, первыми русские почему-то пустили финскую государственную телекомпанию и сразу две китайские: «Центральное телевидение» и кого-то еще. Мы пока осматриваем вагоны снаружи… Что ж, пока мы ждем, я пытаюсь обратиться к одному из русских военных, охраняющих его, – но тот что-то говорит и отворачивается, отказываясь общаться с нами. А наш сопровождающий отказывается переводить то, что он сказал. Спорить с вооруженными людьми мы не будем, разумеется… Китайцы и финны выходят, им указывают идти в сторону второго вагона, направляют. Сейчас наша очередь.

Русский говорит, что вагоны «автономные» – не знаю, что это означает. Два машинных отделения по обоим краям каждого вагона, их запустили, ввели в работу: слышен громкий гул. То небольшое, узкое отделение, куда мы заходим, он называет «перегрузочным». Оно больше похоже на лабораторию или армейскую кухню, чем на что-то другое. Все в блестящем никеле и белом пластике. Сопровождающий нас и наших голландских коллег русский офицер открывает овальную дверь с запорами: такие, наверное, стоят на кораблях. О, мой бог… О, мой бог… О, мой бог…