Сергей Анисимов – Гнев терпеливого человека (страница 72)

Все как следует вычистили, драгоценные одеяла скатали в плотные рулоны и положили в сделанные на высоте человеческого роста стенные ниши – считалось, что это хоть как-то защищает от мышей. Внутреннюю дверь законопатили по всем стыкам «как было»: скатанными из мха и соломы жгутами. Наружную дверь, закрыв, замаскировали. Времени на это не пожалели, сделали все как следует: не зная места, действительно не найдешь. А пустой, холодный, закупоренный схрон ничего не значит ни для какого прибора: работай тот хоть с беспилотника, хоть с вертолета. Может, кому-то даже такой примитив жизнь спасет. Прибрали все нужные места: от уборной до мусорки, какой бы микроскопической она ни была. Оставили две записки, тоже как положено. Одну внутри схрона, другую в нескольких метрах от входа, если идти в нужную сторону. В записках проставили дату трехнедельной давности, тоже как было у них принято.

– Взво-од, стройся.

На него посмотрели странно, но никто не открыл рта, чтобы что-то сказать, даже самые молодые.

– Равняйсь, смирно. Вольно… По порядку… рассчи-тайсь!

– Первый.

Костя, разумеется. Второй номер снайперской пары Петровой. Котлинец[42], как трое из них. Высокий, худой, очень жестокий – даже на фоне остальных, не пай-мальчиков.

– Второй.

Рядовой Геннадьев, он же Крок. На гражданке он работал грузчиком на какой-то пригородной стройбазе. Очень правильный парень, весьма умелый боец, прямо на зависть. И еще тоже очень жестокий, не хуже Кости. До лютости. И до сих пор не в нужной форме, к сожалению. До сих пор не отлежался. Плохо.

– Третий.

Сержант Петрова, снайпер. Говорит не «третья», а именно «третий» – уже привыкла. Надежна, как дерево, в хорошем смысле. Свой парень. Сколько у нее меток на прикладе? Ноль, потому что она их не делает. Сколько в душе? Лучше не смотреть, лучше не знать. Не надо.

– Четвертый!

Фокин, ходячий сгусток оптимизма. Росту бы побольше и сил, цены бы бойцу не было. Почему он ни слова никому ни разу не сказал о том, как жил до войны, кем был, кем были его родители? Тоже лучше не знать.

– Пятый. Расчет закончил.

Лейтенант Николай Ляхин, медицинская служба ВМФ. Бывший врач-терапевт, бывший сын своим родителям и брат своей сестре. В далеком прошлом – воспитанный и даже романтичный молодой человек. Давно уже не самый молодой.

– Взвод, слушай мою команду!

Все это было как бы очень пафосно. «Как бы», потому что пафосно ни хрена не было. Было страшно, причем очень. Николаю приходилось командовать людьми в бою, причем действительно от его команд зависели человеческие жизни. И да, у него за спиной было сколько-то могил. Могил бойцов, погибших под его началом. Совесть его это не марало – он так ни разу до сих пор и не спрятался за чужую спину. Не видел нужды. Но тяжело было всегда, а так тяжело… Так еще не было.

– Выдвигаемся курсом на юго-восток. Проверяем запасную базу. Оттуда – вновь на юго-восток, проверяем вторую запасную базу. Основная задача: наладить связь и слиться с уцелевшими группами из состава отряда. Вспомогательная задача: получить сведения об обстановке, пополнить запасы боеприпасов, продовольствия… медикаментов. Склады я не знаю, схроны не знаю – не моя это была работа. Запасные базы – хороший шанс быстро восстановить связь и заняться делом. По крайней мере, неплохой. Если у нас не получится… Имеется и еще одна мысль, скажу позже. Вопросы есть?

– Никак нет, товарищ лейтенант.

– Очень хорошо. Мы по-прежнему разведвзвод, какой ни есть. Временно сведенный в отделение. Командование принимаю на себя, мой заместитель – сержант Петрова, ясное дело. Порядок следования: в колонну по одному, головным я, остальные за мной, Петрова – замыкающая. Дозоры не выдвигаем, но всем смотреть в оба: и по сторонам, и вверх, и под ноги. Напра-а… во. За мной, шаго-ом… марш!

Все двинулись с места, чуть пригибаясь вперед, словно шли против ветра. Николай шел головным, очень радуясь, что догадался так поступить. Теперь никто не видел его лица. Онемевшего от тоски. Кто он по сравнению с деловым, опытным, везучим Сомовым? Как сгинул Сомов, что его погубило? Что им делать, если он, лейтенант медслужбы, не найдет запасную базу, а за ней и вторую? Он не знал ответа ни на один из этих вопросов, но марш, как обычно, помог. Тоска сначала стала глуше, а потом ушла почти что совсем на дно души. Что там от той души осталось, после всего, что с ним случилось за столько лет? Э-ге-гей! Душа, где ты там?

Восемь километров по редковатому смешанному лесу в конце сентября – это было бы одно удовольствие еще год назад. Под ноги попадались разноцветные сыроежки, реже подберезовики со шляпками разных оттенков бежевого цвета: от нежного серого до почти бурого. Брусники было мало, и она действительно еще зеленая, но они и не лезли в низины в поисках чего получше. Вряд ли со вчерашнего дня она разом дозрела. Недели три еще, если не больше. Клюквы они не видели вообще, а черники было маловато – не тот год. И еще в лесу действительно оказалось пусто и по-нехорошему тихо. Один раз видели разрытую землю и помет – видимо, кабаний, но никакого зверья не мелькало даже на горизонте, а самое важное, что почти не видно и не слышно птиц. Потом были вторые восемь километров – по уже чистому сосняку. Стало уже окончательно сухо, и пару раз под ноги группе попались самые настоящие дорожки. По которым, вероятно, кто-то из местных время от времени ходил. Из некоего пункта А в пункт Б. Здесь была не тайга, а Ленобласть, людей здесь жило столько же, сколько во всей Финляндии. Раньше жило.

Где находится запасная база отряда, знали все бойцы постарше. Сами строили. Пара наполовину врытых в землю дощатых бараков самого невзрачного вида – как бы казармы. Штабной домик, очень похожий сверху на сарай или амбар. Столовая, склад, что-то еще. Полуземлянки, щитовые времяночки. Нормально. Ценность запасной базы была вовсе не в капитальной несокрушимости каких-то фортификаций. Ценность ее была в том, что возле нее не паслись хозяйственники, из нее не выходили и в нее не возвращались патрули. И фиг запеленгуешь – нечего пеленговать. И нет перманентного теплового пятна – от непрерывной готовки на сто пятьдесят человек. И местным все равно – а местные очень разные бывают. Вовсе не все поклонники пропавшего Президента и Главнокомандующего. Вовсе не все почитатели какого-то нового. Некоторые при каждом призыве «влиться в ряды» поминают Катерину Тэтц и ее сына и всех остальных участников той мерзкой истории – одной из многих тысяч, просто лучше всех других раскрученной. Жизнь и так трудна и смертельно опасна: рисковать ее остатками, для того чтобы стало, как было раньше? Нет, они лучше смирно подождут в сторонке. Посмотрят.

Когда таких умников вели вешать, те, бывало, искренне не понимали за что. Не просто кричали, возмущались, протестовали – не понимали. Слава богу, таких постепенно стало заметно меньше. И в абсолютном исчислении, и в относительном. Будь проклято то, почему именно таких стало меньше и больше стало других. Готовых рвать врагов зубами. Причем делающих это, если припрет, в буквальном смысле этого выражения – он один раз видел. И потом еще снилось это, один или два раза. Даже собственные несколько рукопашных не снились – мозг защищал себя, как мог. А это вот…

Через очередные часы марша они вышли к запасному лагерю. Без карты и без компаса скачу я на лошадке… Нормально вышли, почти точно. Всего пара километров туда-сюда. И даже с правильной стороны вышли. Залегли, чтобы послушать. Ничего не услышали и послали вперед пару – поглядеть. Угадайте, кого… Ждущие запихали в себя очередной килограмм черники. Больше не получилось – и не лезло, и пара вернулась. Костя и Вика очень спокойно рассказали, что запасная база снесена в ноль, до основания. Ничего, кроме обугленных балок, среди закопченных ям они не нашли. И все засыпано «лепестками» – маленькими противопехотными минами, которые то ли уже разрядились, то ли еще нет, проверять желания не было. Лейтенант тут же приказал отходить, и до темноты они успели отмахать еще порядочный кусок маршрута: почти половину дистанции до второй запасной базы. Скорость даже увеличилась, несмотря на голод. Устали все, но не смертельно. Потому что не бежали, а шли. С привалами, остановками на минуточку у самых богатых кустов и так далее. А все потому, что тихо: никаких событий. Ни теней в небе, ни отпечатков протекторов на засыпанных уже преющими листьями грунтовых дорожках, которые они пересекали. Даже странно.

Сон был так себе: под нижним ярусом лап раскидистых старых елок. На нарубленном лапнике же. Привычно, и даже неплохо по сравнению со многими другими ночами. Успели заварить очередной грибной бульончик с солью, сделали чай из неизменного брусничного листа. Нормально.

Поднялись еще до рассвета, потому что было холодновато. Потратив на оправку и сборы считаные минуты, потопали дальше. Очередные километры под ноги, негромкие разговоры на ходу. К середине дня они подошли ко «второй запасной», представляющей собой некоторое подобие базы Джека Стэплтона на островке среди баскервильских болот. Втрое меньше труда вложил отряд в эту базу, и Николай даже догадывался, почему именно. Скорее всего, если дело доходило уже до перебазирования сюда, значит, от отряда оставался просто скелет. Остаток. И да, втрое меньше людей знали, где она находится. Однако и это не помогло. Эта база оказалась ровно в том же состоянии, что и первая. В этот раз он посмотрел собственными глазами: да, все верно. Раздолбили с воздуха, причем и чем-то фугасным, и чем-то зажигательным одновременно. Само по себе так гореть бы не могло. А потом засыпали густым слоем «лепестков», будто конфетти. Он аккуратно обходил смешные мины, даже выглядящие несерьезно, похожие на петарды, какие продают на Новый год на радость оболтусам подросткового возраста. Но при срабатывании такая мина отрывает половину стопы, после чего человек навсегда становится обузой для окружающих. Или умирает от кровопотери.