Сергей Алтухов – Приговор окончательный! (страница 47)

— Хватит, Гриша! — резко прервал его Пантюхов. — Что званий нам в случае провала у генерального не прибавится — и без тебя знаю. И ты знай и готовься в случае чего. На факты нужно смотреть реально. Но я иду в прокуратуру Союза не за провалом. Это ты тоже знай и учитывай! Многим бы хотелось, чтобы я туда не ходил. Но... — капитан оперся обеими руками о стол, — что сделаешь. Такой уж я уродился — несговорчивый.

— Я тоже хочу, — прямо глядя в глаза Пантюхову, раздельно произнес Ветров, — хочу, чтобы и вы знали. Каков бы ни был исход вопроса наверху, мы ни о чем не пожалеем. Ни я, ни Володя. Ни о чем.

— Ну и хорошо, — вздохнул Леонид Тимофеевич. — Зови Карташова — он там что-то у дежурного выясняет — и пошли в гостиницу. Спать! Завтра само покажет.

В пятницу с самого утра полковник Соколов и капитан Пантюхов прибыли в прокуратуру СССР. Располагалась она, как и Главное следственное управление, в старинном особняке.

Помощник генерального прокурора, к которому их провел Николай Игнатьевич, оказался высоким мужчиной лет пятидесяти. На нем был, к удивлению Пантюхова, не прокурорский китель, а модная коричневая курточка с клапанами и коричневые брюки.

— Вот, Игорь Семенович, товарищи, о которых я вам докладывал, — выступил чуть вперед Новоселов.

— Вижу, вижу, — хозяин тесного, как, впрочем, многие московские служебные помещения, кабинета слегка приподнялся из-за стола, на котором громоздились неровные стопки книг и папок. — Ну что же, — помощник генерального прокурора выпрямил спину. — Займемся вашим вопросом.

Взволнованному посещением столь высокого заведения Пантюхову очень понравилось, с каким вниманием Игорь Семенович выслушал Новоселова. Тут же в их присутствии сам просмотрел основные материалы. Послушал магнитофонную пленку, комментарии Леонида Тимофеевича.

— Зайдите через пару часов, — неожиданно жестко прервал помощник так хорошо, по мнению Пантюхова, начавшийся разговор. — Папки пока оставьте у меня, — ответил он на немой вопрос капитана. — И еще, — остановил он сибиряков уже у самых дверей, — пусть придет только следователь. — Игорь Семенович задержался оценивающим взглядом на Пантюхове. — Вы, товарищ полковник, больше не нужны. Все равно заместитель, — он уважительно кивнул куда-то в сторону, — примет только его.

Через два часа Леонид Тимофеевич снова оказался в знакомом кабинете.

— Куришь? — внезапно перешедший на «ты» помощник генерального придвинул ему початую пачку сигарет. — Кури, чтоб их всех разорвало... — он вычурно выругался.

— Кого? — переспросил заметно нервничающий Леонид Тимофеевич.

— Разорвало-то? — недобро усмехнулся Игорь Семенович. — Да всех этих проворовавшихся деятелей, вместе взятых, — он хлопнул ладонью по лежащей перед ним папке. — Значит, ареста управляющего союзным трестом требуешь? — Пантюхов заметил, как при этих словах побелел едва заметный розоватый шрамик на лбу помощника генерального прокурора. — А улик-то не очень чтоб шибко. Как полагаешь?

— Улик достаточно, — пытаясь сдерживать себя и от этого нервничая еще больше, выдавил Леонид Тимофеевич. — Но вот за то время, пока я по инстанциям хожу, Филиппов их наполовину обесценить может! Вчера к нему супруга из поездки вернулась. Сегодня должен сын из армии подоспеть. Уж он их подготовит, как надо. Будут отвечать словно по писаному.

— Мне вот тут генерал ваш звонил, — пыхнул сигаретным дымом Игорь Семенович. — Не понимаю, говорит, позиции Пантюхова. В Сибири ему, что ли, людей для арестов мало?

Капитан невольно внутренне сжался под тяжелым взглядом неподвижно замерших на нем белесоватых глаз собеседника.

— Так как, следователь? Неужели и в самом деле — не хватает людей в Сибири?

— Людей в Сибири хватает, — Леонид Тимофеевич положил свою сигарету в пепельницу. — Их хватило даже на то, чтобы в сорок первом Москву от фашистов прикрыть. — Пантюхов чувствовал, как загораются щеки.

— Да ты обидчивый, капитан, — примирительно перебил его Игорь Семенович. — Ну хорошо! — он расстегнул куртку. — Давай с тобой напрямую. Если по совести рассуждать — надо арестовать Филиппова немедленно. Рабочего, понимаешь, за пятьдесят рублей судим, а этот сам тысячу признавал, — Игорь Семенович сделал небольшую паузу. — Но и ты понимать должен, — взгляд помощника немного потеплел. — Помимо уголовного кодекса, есть еще директивные указания, инструкции разные. Много чего есть на белом свете. Поэтому не думай, — он стал говорить потише, — что нашей печатью ты от всех противников этого ареста как броней прикроешься. Прикрыть тебя смогут только абсолютно бесспорные доказательства вины Филиппова. А как их добывать, ты уж, наверное, почувствовал.

Леонид Тимофеевич молча кивнул.

— Так что, если убежден в нечестности управляющего на все сто и не боишься шишек набить — идем к заместителю! Если же есть хоть какой-то червячок сомнения, — взгляд помощника снова потяжелел, — еще есть возможность дать отбой.

— Я убежден не на сто, а на все триста процентов, — отодвигая стул, поднялся Пантюхов. Но Игорь Семенович все же успел заметить, как подрагивали пальцы капитана, когда он собирал со стола свои папки.

По дороге к кабинету заместителя генерального прокурора Пантюхов со своим спутником столкнулись с полным, заметно полысевшим человеком с большими звездами в прокурорских петлицах и орденскими планками на левой стороне форменного пиджака с красующейся над ними золотой звездочкой Героя.

— Здравствуйте, Роман Андреевич, — поздоровался помощник. Леонид Тимофеевич, обомлев, только и смог пробурчать что-то, лишь отдаленно напоминающее приветствие.

— Неужели сам Руденко?! — уже отойдя на несколько шагов, чуть не шепотом спросил капитан. — Тот самый, что на Нюрнбергском процессе?..

— Тот самый, — охотно подтвердил Игорь Семенович.

Заместитель генерального прокурора долго держал в руках санкцию на арест. Низкого роста, чернявый, одетый в гражданское, он никак не соотносился в представлении Пантюхова с той высокой должностью, какую занимал.

— Материалы тщательно посмотрели? Поддерживаете? — еще раз переспросил он Игоря Семеновича.

— Я вам уже доложил. Просмотрено то, что можно за такой срок. Подробно изучать дело надо несколько недель. И мы этим займемся. Но арест управляющего не терпит отлагательств. В этом нет никаких сомнений!

— Вы категорически настаиваете? — заместитель повернулся к Пантюхову.

— И я, и находящийся здесь полковник Соколов, — сбиваясь от возбуждения, заторопился ставший по стойке смирно капитан.

— Не надо мне ваших полковников! — несколько отстранился от него заместитель. — Вы, следователь, — он упер в грудь капитана указательный палец, — лично вы считаете, что без этого нельзя обойтись? Готовы нести всю полноту ответственности?!

— Готов, — Пантюхов сжал в кулаки разом вспотевшие ладони. — Я готов.

— А вот ваша областная прокуратура оказалась не готова, — заместитель генерального прокурора еще чуть помедлил. — Ну да бог с ними, — он с силой скрепил свой росчерк на санкции гербовой печатью.

— Действуйте! — заместитель протянул заверенный документ Пантюхову.

«Прокуратура Союза Советских Социалистических Республик» — Леонид Тимофеевич дважды перечитал опоясывавшую кольцом государственный герб надпись.

Теперь дело было за ним.

Пока капитан обходил все инстанции для получения нужной бумаги, Филиппов, уже успевший порядком обработать жену, с нетерпением поджидал сына. Степан Григорьевич метался по квартире в ожидании звонка в дверь, но сын все не появлялся.

Юрий не очень спешил к отцу. Сойдя с электрички, он прежде всего отправился к Ирен, которую удалось заблаговременно предупредить о своем прибытии по телефону. Полтора часа любви в ее уютном гнездышке несколько встряхнули его. После жестких казарменных коек широкая тахта была необыкновенно хороша. Но куда более хороша была ее хозяйка.

Дома Юрий застал почти взбешенного отца.

— Время. Ты посмотри, сколько времени! — кричал Степан Григорьевич. — Сколько тебя можно ждать?!

— Но я же теперь не сам себе хозяин, папа, — вяло оправдывался сын.

Высокий, статный Юрий в военной шинели выглядел по-настоящему возмужавшим мужчиной. И только, пожалуй, несколько нагловатое выражение обветренного, с крупными по-отцовски чертами лица выдавало в нем прежнего оболтуса.

— А что стряслось-то, что за пожар такой? — поинтересовался он, повесив шинель на вешалку. — И время, кстати, всего два часа дня. Я ведь сообщил матери, что вряд ли раньше выберусь.

— Пожар, — Степан Григорьевич опустился на диван в гостиной и указал Юрию на кресло против себя. — Тут такое, что без огня сгореть можно! Милиция за мной с собаками гонится. — Степан Григорьевич застегнул пуговицы теплой вязаной куртки. — От самого Новосибирска гончими травят. И здесь, даже на больничном, — он кивнул на лежащий на столе синий листок бюллетеня, — покоя не дают.

— Они что, вовсе с ума спятили?! — изумился развалившийся в кресле Юрий.

— Боровец меня оклеветал, Юра, — Степан Григорьевич понуро ссутулился. — Многотысячные взятки мне приписывает ради собственного спасения, иуда!

— Мало ли что кому придет в голову, надо же доказать! — беспечно отреагировал сын.

— Это, конечно, верно, — со вздохом согласился Филиппов. — Да не все так просто, как тебе кажется. В сибирских застенках из человека в случае необходимости могут выбить любые доказательства. Поверь, у меня есть основания так говорить.