Сергей Алтухов – Приговор окончательный! (страница 46)

«А я остаюсь при своем мнении!» — генерал подчеркнул это не зря. Таких, идущих вразрез с его собственным, «своих мнений» за спиной Пантюхова набралось уже достаточно. «Свое мнение» подполковника Ярцева, «свое мнение» областной прокуратуры, теперь вот — генеральское «свое мнение». И суть у всех них одна: похоронить дело. Не трогать верхушки могучих сосен. Слегка, для отвода глаз, попинать корневища. Припугнуть для острастки (чтоб наперед был умнее) проштрафившегося Боровца. Да и покончить с миром: и воры наказаны, и честь соблюдена.

«Вам что, людей для арестов в Сибири не хватает, за москвичей взялись?» — последнее, что успел услышать Пантюхов, когда закрывал за собой дверь генеральского кабинета. Можно представить, как продолжался разговор Воронова и Соколова с глазу на глаз. Вон у Бориса Александровича даже розовые пятна на скулах. Но не отступается.

— Сегодня, товарищ полковник, вам идти со мной в прокуратуру СССР не стоит, — продолжил свою мысль Пантюхов. — А вот когда речь пойдет о непосредственном подписании санкции на арест Филиппова, тогда, пожалуй...

— Ну смотри, — слегка обнял капитана за плечи Борис Александрович. — Как понадоблюсь, сообщи.

Глава 33

В союзной прокуратуре, как и предполагал Пантюхов, все началось с предварительного изучения дела. Сотрудник следственного отдела прокуратуры Николай Игнатьевич Новоселов отправился вместе с ним в Главное следственное управление и там с помощью капитана ознакомился со всем, с чем было можно ознакомиться за столь короткий срок.

«Да я действительно несколько раз получал от начальника спецмонтажного управления различные денежные суммы, — довольно отчетливо слышался из динамика несколько напряженный голос управляющего союзным трестом. — Но только не такие крупные, как он назвал. В общей сложности не более тысячи рублей», — уточнял Филиппов.

Новоселов слушал внимательно.

— А после, значит, от всего отказался? — поинтересовался он у Пантюхова.

— Наотрез, — открыл ему нужную страницу показаний Филиппова Пантюхов.

— Да... — Николай Игнатьевич машинально перевернул еще несколько страниц. — Похоже, прохвост тот еще.

— Вот и я говорю! — оживился Леонид Тимофеевич. — Рассказываю, доказываю, показываю, где только могу, а мне не могут поверить.

— Не могут или не хотят? — не очень громко произнес Новоселов. — Есть небольшая разница.

— Что вы сказали? — переспросил, не расслышав, Пантюхов.

— Я говорю, в наши годы — мы ведь с вами примерно одного возраста — некоторые вещи уже нельзя понимать буквально. Кое о чем можно и догадываться, — теребя рукой жесткий подбородок, пояснил Новоселов.

Пантюхову не понравилась тень безнадежности, мелькнувшая при этом на его прочерченном двумя глубокими носогубными складками лице.

— И каков же ваш вывод? — Леонид Тимофеевич выключил уже не нужный магнитофон.

— Вывод один — буду докладывать высокому начальству! А уж что решат — предсказать не берусь. — Николай Игнатьевич с сожалением развел руками. — Нынче уже совсем поздно, а завтра жду вас в прокуратуре. Основные материалы прихватите с собой. — Новоселов ненадолго о чем-то задумался. — Вопрос не из легких. Все зависит от точки зрения. А она у всех разная, как вы знаете. И так и сяк повернуть можно. И доводы соответствующие найти. Но — будем надеяться! — Николай Игнатьевич поднялся. — Ищущий да обрящет.

— Я еще кое-кого с собой прихвачу, — насупился Пантюхов.

— Попробуйте, Леонид Тимофеевич, — Новоселов взялся за ручку двери. — Только сдается мне, — он как-то грустно посмотрел на капитана, — в этом бою огонь вам придется брать на себя.

Разговор с помощниками немного оживил Пантюхова.

— Интересная картина получается, — докладывал Ветров. — Говорят, Боровец в последние годы до того обнаглел, что дверь в кабинет управляющего, что называется, пинком открывал. Многие заседания техсовета треста сам проводил, когда был в Москве. Филиппов только величаво восседал во главе стола. Решения принимал Боровец: какому управлению какую технику дать и сколько — сам определял. Не впрямую конечно. С витиеватыми оговорками — он-де только советует, как лучше. Но противников своих взглядов, что называется, в упор не видел. А вот на тех заседаниях технического совета, где рассматривались рацпредложения Василия Ивановича, он не всегда изволил присутствовать. И без того был уверен в успешном исходе.

— Кто конкретно это показывает? — перебил капитан.

— Старший инженер треста по рационализации Анисимов, например. Помните рацпредложение Боровца и главного инженера Удальцова о замене ручной прокладки кабеля связи через арыки и каналы на механизированную в районе Хивы?

— За которое они чуть не по две тысячи вознаграждения отхватили? — кивнул Пантюхов.

— Вот-вот! Так Анисимов говорит, что члены техсовета дважды отклоняли его. Известные всем механизмы — те же бульдозеры, применяются по своему же прямому назначению — для разработки дна оросительных каналов. Мехспособом укладывается кабель и все засыпается опять же бульдозером. А по проекту разработка грунта в каналах предусмотрена экскаватором и кабель кладется вручную. Тот еще проект. Будто специально для таких вот «рационализаторов» придуман. В общем, новаторы звезд с неба не хватали и техсовет оценил их «изобретение» по достоинству. Как сказал Анисимов — большинство членов совета решительно проголосовало против. Но слово взял Филиппов. Заявил, что спецмонтажное управление в результате реализации предложения получило большую экономию и нельзя, мол, обидеть виновников торжества. «Рекомендую считать ценным вкладом в производство», — голосом Филиппова отчеканил Ветров. — Ну подчиненные помялись, помялись — вышли из зала, не голосуя. А запись-то в протоколе осталась — «считать одобренным». Анисимов же под диктовку Филиппова и написал.

— С кем еще переговорили?

— С заместителем начальника отдела снабжения треста. С главным диспетчером треста Миловидовой, с начальником техотдела. С кем еще успеешь за неполный день. Миловидова, кстати, была членом приемочной комиссии саратовского участка кабельной связи. Того самого участка, где Филиппов с Боровцом были, когда предполагалось Ларионову полтысячи для поправки личных дел вручить. Этот самый Ларионов и вывел нас на Миловидову. Пусть она, говорит, вам расскажет, какие Боровец им банкеты купеческие закатывал!

— Ну а про полтысячи, предлагаемой лично ему, Ларионов-то подтвердил? — цепко продолжал держаться за следственную цепочку Пантюхов.

— Подтвердил и даже подивился наглости Филиппова, очевидно, присвоившего эти деньги.

Леонид Тимофеевич взглянул на часы. Давно пора было уже отправляться в гостиницу на ночлег, но какой тут сон.

— А с чего же это Ларионов про банкеты-то намекал? Их ведь, надо полагать, в его честь устраивали. Как-никак — представитель министерства.

— Да он непьющий, — улыбнулся Ветров. — Раздражали его эти застолья. К тому же, на Филиппова изрядно зол. Вот и выкладывает нам, вроде бы, все начистоту. А риск для него небольшой. Ну подписал акт приемки не шибко качественного участка кабельной связи. Так не он один принимал — целая комиссия. К тому же, в акте указаны недоделки и Боровец обязался их исправить.

— Про Филиппова-то не забыл? — Леонид Тимофеевич устало откинулся на спинку стула.

— Забыть-то не забыл, — нахмурился Ветров. — Только время сейчас работает на Филиппова. — Он на секунду смолк, как бы обдумывая дальнейший рассказ. — Еле дозвонился до Степана Григорьевича уже под конец дня. Трубку жена сняла. Болеет, говорит, управляющий. Простуда у него. Кое-как убедил к телефону его позвать. Минуты две он мне в трубку кашлял. Потом заявил, что находится на больничном. Предписан строгий постельный режим, потому — никаких встреч. Ему, мол, здоровье дороже.

— Может, и впрямь занемог человек? — Пантюхов осторожно помассировал пальцами затылок — начинало ломить голову, а ему сейчас, как никогда, нужно быть в форме.

— Вполне мог бы допустить такое, — Ветров аккуратно закрыл папку с собранными за день протоколами. — Но... пока не мог дозвониться Филиппову на квартиру, решил навести справки у их соседки. Она раньше присутствовала в качестве понятой при обыске и у меня был ее номер.

Соседка сообщила, что недавно встретила Филиппова на лестничной клетке. Он очень спешил. Сказал, что на вокзал, мол, жену встречать. Внизу машина ждет.

— Брать его нужно, Леонид Тимофеевич! — добавил Ветров. — Как можно скорее брать, иначе — все следы порошей заметет.

— Завтра иду в прокуратуру Союза! — глухо отозвался Пантюхов. Ему неожиданно стало душно в этом маленьком чужом московском кабинетике.

— А если с союзной прокуратурой выйдет пустой номер? — вопрос Ветрова был Пантюхову как соль на рану. — Мне ребята еще перед отъездом сюда говорили: если с арестом Филиппова в Москве ничего не получится, плохо вам будет. Всей следственной группе.

Григорий Павлович говорил негромко. Но Пантюхову показалось, что он кричит. Разве так уж необоснованны его тревоги? Разве не такие мысли лезут в голову самому старшему следователю по особо важным?

— Да и здешние парни из УБХСС сильно сомневаются, что мы справимся с Филипповым, — продолжал старший лейтенант. — Мы, говорят, давненько за ним присматриваем. Чувствуем, что не чист на руку. А взять невозможно. Как угорь ускользает.