Сергей Алексеев – Формула возмездия. Книга 1 (страница 2)

— Обычный сбор от грудной лихорадки, милостивица. Гарнизонный травник дед Онуфрий лично принес на рассвете. Велел поить до капли, пока тепло держится.

— Кто платит Онуфрию?

Марта вздрогнула. Пальцы девки судорожно сжались, бурые капли плеснули через край плошки на ее серый передник.

— Что вы такое городите, госпожа? Бредите опять. Пейте давайте. Мне еще котлы на кухне скоблить.

Служанка наклонилась ниже. Ее левая рука с неожиданной силой вцепилась Вере в волосы на затылке, вдавливая голову в жесткий тюфяк. Правой рукой Марта поднесла край глиняной посудины прямо к зубам Веры, пытаясь разжать их ребром черепка. От девки разило дешевым чесночным салом и кислым потом.

Вера сберегла кислород в легких, уперлась левой пяткой в край деревянной рамы кровати и резко ударила правым кулаком снизу вверх по донышку плошки.

Удар пришелся точно в центр. Глиняный сосуд вылетел из пальцев служанки. Темный отвар выплеснулся Марте прямо на горло и вырез рубахи. Черепки с сухим хрустом ударились о каменные плиты пола, разлетевшись на острые куски.

Марта взвизгнула, отшатнулась к сундуку и прижала ладони к ошпаренной груди.

— Ах ты тварь беглая! — рявкнула служанка. Почтительный тон слетел с нее в одну секунду. — Тьфу на тебя! Герцог велел закончить дело до полуденного колокола. Ему гонца в столицу снаряжать с грамотой о твоей кончине. А ты тут руками машешь!

Вера опустила босые ноги на плиты. Холод гранита врезался в подошвы, пробивая ступор. Мышцы бедер мелко дрожали от слабости, в затылке пульсировала тупая боль, но сознание оставалось ясным.

— Сколько золота он посулил тебе за мой труп? — спросила Вера, цепляясь ладонью за спинку топчана.

Марта зло оскалила мелкие желтые зубы.

— Пятьдесят крон звонкой монетой. И место старшей экономки в столичном доме на площади Пэров. Так что ложись обратно на тряпки, благородная падаль. По-хорошему пить не захотела, значит, подушкой прижму. Десять минут похрипишь, зато я к вечеру вольной стану.

Девка шагнула к тяжелому дубовому столу у окна, на котором лежал широкий тесак для нарезки сала.

Времени оставалось в обрез. Утренняя порция яда уже частично всосалась через слизистую желудка. Сердце пропускало каждый четвертый удар. В ушах нарастал тонкий звон. Если не удалить токсины из пищеварительного тракта в ближайшие минуты, начнется фибрилляция желудочков.

Вера метнулась к широкому очагу. Дрова там прогорели с вечера. На кирпичном поду лежала серая горка древесной золы и куски обугленных березовых поленьев.

Она схватила с лавки медный кувшин с мыльной зольной водой, заготовленной для стирки, опрокинула пузатый глиняный ковшик с очажной золой прямо в кувшин и сунула два пальца в глотку, доставая до самого корня языка.

Рвотный спазм вывернул внутренности. Вера упала на колени перед медным тазом, извергая темную желудочную слизь с хлопьями непереваренного ядовитого отвара. Горло обожгло желчью.

Сразу после этого Вера подхватила кувшин обеими руками и сделала несколько больших жадных глотков темной угольной взвеси. Крупинки скрипели на зубах, забивали десны, но пористый древесный уголь уже начал впитывать остатки отравы в пищеводе и желудке.

Марта стояла посреди покоя с ножом в правой руке. На ее лице брезгливость боролась с изумлением.

— Сдурела баба, — пробормотала служанка. — Угли жрет, как собака бешеная.

Марта повернулась к тяжелой дубовой двери и заорала во всю глотку:

— Бран! Эй, увалень хромой, тащи задницу сюда! Помощь нужна!

Тяжелый железный засов снаружи скрежетнул о скобу. Дверь распахнулась с протяжным визгом петель.

На пороге возник караульный. Низкорослый, с широкими покатыми плечами, затянутыми в засаленный стеганый поддоспешник. Поверх висела кольчужная рубаха с выбитыми звеньями на правом боку. Правая рука солдата сжимала древко короткого пехотного копья. Левая рука была подвязана к груди грязной холщовой косынкой, сквозь которую проступали бурые пятна сукровицы. От мужчины разило лежалым навозом и сладковатым духом гниющего мяса.

— Чего глотку дерешь, Марта? — хрипло бросил солдат. Его мутные серые глаза с трудом сфокусировались на служанке.

— Хозяйка подыхать отказывается! — Марта ткнула тесаком в сторону Веры. — Посуду перебила, золы наглоталась, на ногах стоит. Держи ей руки за спиной, я периной рот зажму. Пятьдесят крон пополам поделим, как старший ключарь обещал. Купишь себе домишко под стеной, руку свою вылечишь.

Бран тяжело переступил порог. Левую ногу он волочил за собой, подошва стоптанного сапога шуршала по пыльному камню. Каждое движение отдавалось в его лице судорожной гримасой: щека дергалась, угол рта уходил вниз.

Вера вытерла черный угольный налет с губ подолом ночной рубахи. Она медленно поднялась с колен, опираясь ладонью о край холодной печи. Дыхание выравнивалось. Уголь забирал токсин, пульс становился ровнее.

— У тебя остеомиелит лучевой кости, караульный, — произнесла Вера. Голос звучал тихо и сухо.

Бран замер на месте. Наконечник его копья опустился к полу.

— Чего ты мелешь, баба? — глухо спросил он.

— Стрела попала тебе в руку три луны назад, — Вера сделала шаг вперед, глядя прямо в воспаленные глаза солдата. — Железный наконечник местный костоправ выдернул клещами. Медную обмотку оставил внутри, вплотную у надкостницы. Теперь кость крошится, образуя свищевые ходы.

Бран шумно втянул воздух через ноздри. Челюсти стражника сжались с такой силой, что на висках вздулись желваки.

— Откуда знаешь про медь? — прохрипел он.

— Запах, — Вера указала пальцем на его перевязанное предплечье. — Глубинное гниение тканей вокруг старой меди пахнет тухлой капустой и болотной ржавчиной. Этот запах ни с чем нельзя перепутать. Твой травник Онуфрий сыплет на рану толченый сушеный коровяк и поит тебя настоем ядовитого вдовоцвета. Он говорит тебе, что это кара духов за грехи на южной войне.

Стражник молчал. Копье в его огрубевших пальцах мелко подрагивало.

— Боль поднимается к локтю и подмышке каждую ночь, — продолжила Вера размеренным тоном. — Пальцы левой руки уже потеряли чувствительность, стали деревянными. На следующей неделе отек перейдет на плечевой сустав. Затем начнется заражение крови, поднимется черный жар, и через четверо суток тебя закопают за северной стеной форпоста в безымянной яме. Герцог Вальден не платит жалование гниющим калекам. Он списывает их в расход, как дохлых мулов.

— Ведьма! — взвизгнула Марта, пятясь к окну. — Бран, она тебе мозги сушит! Бей ее пером копья в живот, пока силу не набрала! Коли, кому говорю!

— Закрой пасть, девка, — оборвал стражник. Он даже не повернул головы в сторону служанки. Взгляд его серых глаз впился в лицо Веры. — Онуфрий сказал, надо терпеть. Сказал, кровь черная сама выйдет, если принести жертву в святилище на Праздник Снопа.

— До праздника ты сгниешь, — Вера подошла к столу. Она протянула руку и взяла с деревянной поверхности тесак, который бросила Марта. Держала уверенно, за рукоять, оценивая баланс лезвия. — В кладовой под этой башней стоят бочки с отваром чистотела и мешки с белым целебным камнем. Принеси мне чистый холст, три железных крючка для вязания сетей, кувшин с кипятком и каменную соль. Я вскрою свищ, вычищу осколки меди и промою рану очистным настоем. Твоя рука останется при тебе. Ты сможешь держать щит.

Бран медленно перевел взгляд со своего гниющего предплечья на служанку. Марта стояла у стены, вжав голову в плечи. Ее руки нервно теребили засаленный чепец.

— Она тебя обманет, дурень! — зашипела служанка. — Она слабая баба, муж ее выкинул из столицы, как паршивую овцу! Какое лечение? Ее саму к вечеру закопают!

Бран тяжело переступил с ноги на ногу. Его правая рука напряглась. Он резко развернул древко копья тупым концом вперед и со всего размаха ткнул Марту в солнечное сплетение.

Служанка охнула, согнулась пополам и рухнула на колени, хватая ртом воздух.

— Вязать ее? — коротко спросил солдат, глядя на Веру.

— Сними с нее пояс, — распорядилась Вера. — Свяжи запястья за спиной. Заткни рот сухой тряпкой и запри девку в нижнем чулане под лестницей. Если станет шуметь — ударь рукоятью ножа по затылку.

Бран выполнил приказ. Он заломил руки Марты назад, стянул их сыромятным шнуром от ее же юбки, запихнул ей в рот угол головного платка и рывком вздернул за шиворот на ноги. Служанка мычала, пытаясь лягаться башмаками, но солдат вытолкал ее в темный коридор башни и захлопнул дубовую дверь чулана, опустив железный брус.

Через пять минут Бран вернулся в комнату. Он принес охапку сухого березового луба, глиняный горшок с кипящей водой из котла на первом этаже, кусок белого холста и деревянную плошку с сероватыми кусками кипельного камня.

— Нашел в кладовой у повара, — сказал он, опустив поклажу на стол. — Белый камень для побелки держат. Соль здесь же, крупная, серая.

Вера подошла к столу. Она осмотрела принесенные материалы. Взяла кусок белого камня, растерла пальцами. Сухой, едкий, свежего обжига.

— Брось три камня в плошку с холодной водой, — приказала она. — Отойди на шаг, пар будет ядовитым.

Камень зашипел в воде, выплескивая пузыри густого белого пара. Вода в глиняной посудине бурно вскипела, разогревая стенки. В воздухе запахло горячей зольной свежестью.

Вера взяла нож, поднесла лезвие к огню горящей лучины, прокалив металл до синевы.