Сергей Алексеев – Формула возмездия. Книга 1 (страница 3)
— Садись на лавку, Бран. Положи руку на стол ладонью вверх.
Солдат опустился на дубовую скамью. Он зубами развязал узел повязки на левом предплечье. Тряпка отошла от кожи с мокрым звуком, обнажив багровую плоть. В центре предплечья зияло отверстие с неровными краями, из которого сочился серо-зеленый гной с примесью сукровицы. Кожа вокруг свища пылала жаром.
Вера провела пальцами по краю раны, нащупывая уплотнение костной ткани.
— Держись за край стола, — предупредила она. — Зубы сожми. Орать нельзя. Услышат на вышке — придут проверять.
Бран кивнул, ухватился правой рукой за край столешницы и зажмурился.
Вера сделала точный продольный разрез вдоль линии свища, вскрывая карман с гнойным содержимым. Клинок вошел в воспаленную ткань на глубину в полтора сантиметра. Бран глухо зарычал через нос, но остался неподвижен.
Густой гной хлынул на дубовую доску стола. Вера прижала край раны чистым куском льняного холста, останавливая венозную кровь. Затем взяла прокаленную железную иглу, аккуратно погрузила кончик в глубину раневого канала и провела металлом по поверхности кости.
Раздался сухой скрежет: острие коснулось твердого препятствия.
— Нашла, — выдохнула Вера.
Она осторожно подвела острие иглы под застрявший фрагмент, поддела его и вытолкнула наружу. На льняную ткань выпал позеленевший от болотной ржавчины кусок расплющенной проволоки. Рядом с ним легли два мелких серых осколка разрушенной кости.
— Вот твоя порча, караульный, — Вера показала ему кусок металла.
Бран открыл глаза. По его бледному лицу крупными каплями стекал пот. Он тяжело дышал, глядя на зеленую медь.
Вера взяла отстоявшуюся прозрачную светлую воду из плошки, соединила ее с крутым соляным кипятком и промыла раневую полость. Жидкость смывала остатки гноя, прижигая мелкие сосуды. Рана очистилась до живой алой ткани.
Она плотно затампоновала разрез полосками холста, пропитанными порошком древесного угля и солью, после чего туго забинтовала предплечье чистым сукном.
— Руку держи на перевязи, — сказала Вера, вытирая пальцы об угол фартука. — К вечеру спадет жар. Завтра промоем свежим отваром дубовой коры. Дней через десять возьмешь в эту руку топор.
Бран поднялся со скамьи. Он посмотрел на перевязанную руку, потом перевел взгляд на Веру:
— Кто ты такая, госпожа? Настоящая герцогиня из столицы при виде дохлой курицы в обморок падала. А ты руками в гнилое мясо лезешь и глазом не моргнешь.
— Я та, кто сохранит твою жизнь, если ты будешь держать язык за зубами, — отрезала Вера. — Где вещи Марты?
— В сундуке под лестницей, — Бран подобрал свое копье здоровой рукой. — У нее там ларец с кованым замком. Она его из столицы везла, никому трогать не давала.
— Веди.
Они спустились по винтовой лестнице в полутемный каменный подвал башни. Воздух здесь был ледяным, пахло квашеной капустой и мышиным пометом. Из чулана доносилось глухое мычание связанной Марты: девка колотила пятками в дубовую дверь.
В углу под лестничным пролетом стоял тяжелый ларь.
— Сбей замок, — приказала Вера.
Бран примерился, поднял железный засов и с одного короткого удара снес навесную дужку. Крышка ларя с грохотом откинулась назад.
Вера опустилась на колено и принялась методично перебирать содержимое. Сверху лежали шерстяные платки, три серебряных ложки с чужими вензелями, связка сушеных грибов и холщовый мешочек с медными монетами.
На самом дне лежал узкий футляр из темно-коричневой кожи.
Вера открыла защелку. Внутри на бархатной подложке покоились три стеклянных флакона темного стекла, залитые сургучом. На сургуче стоял четкий оттиск личной печати: горящий факел, обвитый змеей. Родовой знак главного алхимика дома Вальденов.
Она поднесла флакон к носу, сколупнув ногтем краешек сургуча. Тот же запах: густая вытяжка сердцевянки с кристаллами ледвянита. Одного такого флакона хватило бы, чтобы уложить целый пехотный взвод.
Рядом с флаконами лежал сложенный вчетверо пергаментный лист. Вера развернула его. Почерк был ровным, ледяным, с длинными росчерками:
Родриг Вальден. Муж, который хладнокровно спланировал убийство собственной супруги ради рудников.
Вера спрятала флаконы и письмо во внутренний карман своей плотной шерстяной душегреи.
— Кто командует форпостом? — спросила она, поднимаясь на ноги.
— Капитан Грорт, — ответил Бран. — Пьяница и трус. Герцог сослал его сюда пять лет назад за растрату полковой казны. Грорт из своей комендатуры носа не кажет, пока обоз с вином не придет. Всем заправляет Онуфрий, лекарь.
— Где сейчас Грорт?
— В караулке у главных ворот. Хмель вчерашний вылеживает.
Договорить солдат не успел.
Снаружи, со стороны сторожевой башни, раздался протяжный, надрывный вой медного боевого рога. Звук повторился трижды: короткий, длинный, отрывистый. Сигнал высшей боевой тревоги.
Следом за рогом послышался глухой топот десятков подкованных копыт, разрывающих промерзшую грязь тракта. Земля под ногами мелко задрожала.
— Черные плащи, — выдохнул Бран, побледнев. — Всадники Тайной канцелярии. Они идут через перевал только тогда, когда в провинции пахнет государственной изменой.
Вера бросилась вверх по винтовой лестнице на караульную площадку второго яруса башни. Бран, припадая на больную ногу, поспешал следом.
С высоты стены открывался вид на подступы к форпосту.
Серое осеннее небо висело над скалами рваными клочьями. По узкой каменистой дороге на полном скаку летел конный отряд. Двенадцать всадников на рослых вороных жеребцах северной породы. На каждом всаднике был глухой стальной шлем без плюмажа и длинный угольно-черный плащ, подбитый серым волчьим мехом. Впереди отряда несся знаменосец с узким штандартом: серебряный сокол, держащий в когтях сломанный меч.
Личный герб принца Дамиана, верховного дознавателя короны и родного брата правящего монарха.
Отряд шел плотным клином, не сбавляя скорости перед подъемным мостом форпоста. Лошади хрипели, изо ртов животных летела розовая пена.
В центре клина скакал рослый широкоплечий офицер. Он держался в седле неестественно прямо, его голова была опущена к гриве коня. Из-под распахнутого черного плаща на груди тускло поблескивала стальная кираса. Прямо в стык пластин под левой ключицей торчал обломок короткого арбалетного болта с темным оперением. Вокруг раны сукно мундира промокло от густой черной крови.
— Ворота! — заорал передний всадник, осаживая коня у самого рва. Жеребец встал на дыбы, взбивая копытами мерзлые комья земли. — Именем короны, опустить мост! Его высочество ранен! Живо, псы гарнизонные, или мы выломаем створки тараном!
На стенах форпоста началась суматоха. Горстка солдат бестолково металась по мосткам, роняя копья. Из комендатуры выскочил капитан Грорт в незастегнутом камзоле, путаясь в ножнах палаша.
— Опускай! — орал капитан, махая руками караульным у лебедки ворот. — Опускай мост! Это же брат короля! Нас всех казнят!
Тяжелые цепи загремели. Подъемный мост с глухим ударом рухнул на край рва.
Отряд влетел во внутренний двор форпоста единой лавиной. Кони скользили по мокрой брусчатке, разбрасывая брызги грязи.
Всадник с обломком стрелы покачнулся в седле. Пальцы офицера разжались, поводья выскользнули из рук. Мужчина тяжело завалился набок и рухнул с коня прямо в раскисшую глину двора, под копыта осажденных жеребцов.
К нему бросились двое гвардейцев в черных плащах, поднимая командира за плечи.
Из казармы выбежал старик в засаленном балахоне лекаря. В руках он держал деревянную шкатулку с амулетами и глиняную склянку. Онуфрий.
— Расступитесь! — заголосил лекарь, расталкивая воинов локтями. — Я служитель Света! Я очищу скверну!
Старик упал на колени перед лежащим без движения принцем, сорвал с пояса серебряный колокольчик и принялся трясти им над лицом раненого, бормоча заупокойный заговор. Затем Онуфрий достал из шкатулки щепоть серого светящегося порошка — слабой целительской маны — и втер ее прямо в открытую рану вокруг торчащего обломка стрелы.
Реакция последовала незамедлительно.
Раненая плоть под кирасой зашипела. Из отверстия повалил густой едкий дым с запахом жженого пера и серы. Кровь принца превратилась в грязно-зеленую пену. Тело Дамиана выгнулось дугой, на губах выступила кровянистая накипь, а вены на шее вздулись багровыми жгутами.
Магический порошок вступил в бурную реакцию с ядом, разрушая ткани с бешеной скоростью.
— Проклятие древних! — взвыл Онуфрий, в ужасе отпрянув назад на четвереньках. — В нем темный бес сидит! Магия Света отвергнута! Он умрет до заката!
Один из черных гвардейцев с лязгом выхватил широкий палаш и приставил острие к горлу лекаря:
— Спасай его, падаль! Если лорд Дамиан умрет, я сниму с тебя шкуру прямо на этих воротах!
— Не могу я! — верещал старик, закрывая лицо руками. — Яд магический, кровь горит! Здесь только верховный жрец поможет!
Вера стояла на галерее второго яруса. Она видела каждую деталь происходящего внизу: цвет пены на губах принца, судороги шейных мышц, бурую окраску оперения арбалетного болта.
«Кровяной яд пустынной ехидны, закрепленный солями зольмы. Целительский порошок старика содержал белый лунный шпат. Смешение дало сильнейший внутренний ожог и многократно ускорило ход отравы по жилам. До остановки дыхания осталось меньше семи минут».