Сергей Алексеев – Формула возмездия. Книга 1 (страница 1)
Сергей Алексеев
Формула возмездия. Книга 1
ФОРМУЛА ВОЗМЕЗДИЯ
Оглавление
Глава 1. Дозировка на один глоток 3
Глава 2. Черный сокол в грязи 23
Глава 3. Эпидемия по расписанию 33
Глава 4. Завод на руинах 44
Глава 5. Слепой огонь 53
Глава 6. Цена фальшивого золота 59
Глава 7. Дорога на эшафот 67
Глава 8. Яд в хрустале 75
Глава 1
Дозировка на один глоток
Защитное стекло вытяжного шкафа глушило гул компрессора.
Вера Данилова перекрыла вентиль охлаждающего контура. На цифровом дисплее спектрометра замерли контрольные показатели. В кварцевой кювете мерцала прозрачная жидкость: экспериментальный нейрокомплекс «Веритас». Завершающий этап проверки препарата для прицельной блокады болевых узлов.
На настенных часах лаборатории светились зеленые цифры: 02:40.
Сзади щелкнул магнитный замок гермодвери. В бокс вошел Марк Вершинин, генеральный директор фармацевтического холдинга «Апекс-Био». На мужчине был кашемировый пиджак без защитного халата и бахил.
— Ты задерживаешь подписанный график, Данилова, — Вершинин остановился в метре от рабочего стола. — Я ждал финальный протокол к полуночи.
Вера стянула латексные перчатки и отправила их в мусорный бак для биоотходов.
— Седьмая группа подопытных образцов погибла в первый же час после введения. Поражение тотальное. Препарат вызывает необратимый спазм дыхания и сбой сердечного ритма. Его нельзя выпускать в клинику.
Вершинин вынул из кармана пачку сигарет, повертел пальцами и спрятал обратно.
— Инвестиционный контракт на девяносто миллионов евро закрыт в пятницу. Транш упал на швейцарские счета холдинга. Совет директоров выходит на биржу в следующий понедельник. Твои графики остановят сделку.
Он помолчал и добавил тише:
— Я не чудовище, Данилова. Формулу доработаем в пострегистрационной фазе — так делает половина рынка. Если сделка рухнет, холдинг умрет, а с ним три тысячи рабочих мест и фонд детской онкологии, который мы содержим восемь лет. Я предлагаю тебе соавторство, любую лабораторию мира и график, который ты напишешь сама. Подпиши протокол.
— Это смертельный токсин, Марк. Я передала копии протоколов в надзорный комитет сорок минут назад. Утром лабораторию опечатает инспекция.
Лицо Вершинина потеряло подвижность. Несколько секунд он смотрел на нее молча, словно все еще ждал другого ответа.
— Ты не оставила мне выхода, — сказал он ровным, бесцветным голосом.
Он достал из ниши массивный баллон аварийного газового контура, сорвал пломбу и швырнул емкость в вентиляционную шахту за вытяжкой.
После этого директор шагнул обратно за порог шлюза и вдавил клавишу ручной блокировки на внешней панели.
Тяжелая дверь встала на ригели с сухим лязгом.
Из вентиляционной решетки под потолком с ревом ударила белая струя ледяного поглотителя воздуха. Замкнутый объем бокса заполнился вытесняющим туманом за считаные секунды. Красный датчик тревоги залил кафель алым светом.
Вера бросилась к аварийному щитку. Рубильник сброса давления висел мертвым куском пластика: Вершинин обесточил контур через главный распределитель.
Холод заполнил дыхательные пути. С каждым вдохом тяжелый газ вытеснял воздух из груди. Пальцы одеревенели, колени подломились. Вера упала на плитку, фиксируя в угасающем сознании последние признаки: падение пульса, угасание зрения, остановку дыхания.
Тьма закрыла глаза.
* * *
Падение длилось долю секунды, а затем в затылок ударил чужой, ледяной мир.
Память чужого тела вошла в мозг плотной волной боли.
Три недели назад. Столица королевства Ольмер. Роскошная гостиная герцогского особняка.
Элеонора Вальден сидела в кресле, глядя на своего мужа. Герцог Родриг Вальден стоял у камина в алом офицерском мундире с золотой перевязью. На кончиках его холеных пальцев то и дело вспыхивали искры родовой магии огня.
— Завтра утром ты отправляешься на северную границу, в Белый Утес, — бросил Родриг, стряхивая пылинку с манжеты. — Горный воздух полезен для твоего кашля.
— Это ссылка, Родриг, — голос Элеоноры дрожал. — Ты делаешь это ради принцессы Аурелии. Вчера ты танцевал с ней весь вечер.
Герцог усмехнулся. В его глазах горело холодное презрение:
— Король утвердил наш брачный союз. Аурелия принесет моей армии южные провинции и верховное командование гвардией. Ты стоишь на моем пути.
Он отвернулся к камину, и отсветы пламени легли на его жесткий профиль.
— За рекой стоит империя Корсар, Элеонора. Три корпуса пехоты и новые осадные бомбарды. Когда они двинутся, корона будет молиться на мои заводы и мою гвардию — больше ей молиться не на что. Я не позволю стране сгореть из-за того, что древний эдикт привязал рудники к болезненной девочке с вышивкой. Большая война спишет одну тихую смерть. История меня оправдает.
— Мы венчаны в главном храме Света! Закон запрещает развод без согласия моего рода!
— Твоего рода больше нет, Элеонора. Твой отец погиб в степи. Твои братья сгнили в осаде. Ты последняя из рода Ливен. И ты владеешь семью рудниками с серебряными и железными жилами на северном хребте.
Герцог подошел вплотную и жестко сжал пальцами ее подбородок.
— По эдикту первого монарха эти земли принадлежат роду Ливен до тех пор, пока жива хотя бы одна женщина этой крови. Разведемся — рудники уйдут короне. Мои оружейные заводы встанут без чугуна. Поэтому развода не будет. Ты уедешь на север и тихо угаснешь от сырости. Закон гласит: имущество умершей бездетной жены переходит в вечное владение ее вдовца. Постарайся сдохнуть без шума.
Затем были три недели бесконечной пытки.
Закрытая дорожная карета без рессор. Каменистый серпантин, промерзлая осенняя грязь под колесами. Служанка Марта, которая трижды в день подавала кружку с теплым отваром: «Пейте, госпожа, травы облегчат грудь».
К концу пути тело Элеоноры превратилось в обтянутый кожей скелет. Сердце спотыкалось, пальцы посинели, легкие хрипели при каждом вздохе. В форпост Белый Утес ее занесли на носилках и бросили в сырой башне старого арсенала.
И в этой точке две жизни захлестнулись в один узел. Сердце умирающей дворянки остановилось. В ту же секунду электрический разряд перенес сознание Веры Даниловой в остывающее тело.
* * *
Привкус старой меди и горьких косточек дикой сливы лег на горло тяжелым осадком.
Вера открыла глаза. Сердце в грудной клетке дернулось с задержкой: глухой толчок, пауза, два частых смазанных удара о ребра. Каждый вдох отзывался в легких сухой одышкой, словно бронхи засыпали мелким речным песком.
Она лежала на топчане под пыльным шерстяным одеялом. С грубых балок потолка свисали серые космы паутины. Из узкой бойницы в стене сквозило сырым осенним туманом. В воздухе пахло мокрой побелкой, застарелой сыростью из ночного горшка и прелой соломой.
— Пейте, госпожа. Остынет ведь, потом горло перехватит.
Справа от кровати стояла девка в засаленном холщовом чепце. Ее короткие пальцы с черной каймой под ногтями вцепились в глиняную плошку. От мутной жижи поднимался тонкий белесый пар. Запах сухой ромашки глушил другой аромат: горькую миндальную сладость ледвянита и характерную терпкость перетертых семян сердцевянки.
Вера попробовала шевельнуть пальцами правой руки. Кожу покалывало сотнями мелких игл. Ногтевые ложа отливали пепельной синевой.
«Спазм мелких сосудов. Блокада дыхания тканей в паре с сердечным ядом накопительного действия. Сбор составлен специально на медленное угасание за несколько суток».
Названия всплыли сами собой — из унаследованной памяти Элеоноры, из обрывков речей здешних травников. И тут же разум Веры разложил чужие слова по знакомым полкам: ледвянит глушит дыхание тканей, сердцевянка бьет по сердечной мышце накопительной отравой. Два знания легли одно на другое без зазора. За каждой местной травой или кристаллом рудной соли Вера теперь видела скрытую природу вещества и картину поражения — так же ясно, как ярлыки препаратов в своей прежней лаборатории. Этот дар слияния двух памятей стоил дороже любой родовой магии.
— Что в плошке, Марта? — Вера разлепила потрескавшиеся губы. Голос прозвучал хрипло, со свистящим металлическим присвистом.
Служанка нервно дернула правым плечом. Взгляд девки скользнул по полу, задержавшись на кованом сундуке в углу.