Сергей Александров – Пятое управление (страница 1)
Сергей Александров
Пятое управление
Глава 1
Звонок в дверь раздался, когда Борис Лазаревич как раз собрался выключить свет в кабинете. Девять часов вечера — поздновато для гостей. Он подошёл к двери, глянул в глазок.
На тускло освещенной площадке стоял милиционер с потрёпанной папкой в руках. Милиции он не боялся. Скорее даже наоборот. Со всеми «компетентными органами» у Бориса Лазаревича за его долгую жизнь сложились вполне сносные отношения. Нередко ему приходилось консультировать различные ведомства по части предметов старины. Но на душе все равно стало как-то тревожно
— Слушаю вас, — сказал Гольдштейн через дверь.
— Профессор Гольдштейн? — голос милиционера был спокойным и немного усталым. — Извините за поздний визит. Я капитан Сомов, из отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности. Срочно нужна ваша помощь. Мне посоветовали вас, как лучшего специалиста по древним книгам. Разрешите войти? Мне бы пару слов с вами посоветоваться.
Гольдштейн помедлил. Лесть была приятна, да и отказывать коллегам из милиции не хотелось — мало ли, потом самому понадобится их помощь. Что-то внутри его сильно тревожило в этом посетителе. С одной стороны, ничего крайне необычного в этом визите не было. Но с другой, по поводу разного рода консультаций его всегда предупреждали звонком заранее.
Словно рассеивая его сомнения, голос за дверью проговорил:
— К сожалению, не смогли вам дозвониться сегодня на кафедру.
Это было похоже на правду. На кафедре с утра не работал телефон, а домой он пришел около часа назад. Гольдштейн отодвинул засов.
— Заходите. Только у меня не очень прибрано.
Милиционер перешагнул порог, притворил за собой дверь. Профессор направился в кабинет, показывая дорогу.
— Проходите сюда, к столу. Показывайте, что у вас сегодня.
И тут он услышал, как щёлкнул замок входной двери — гость запер её изнутри.
Гольдштейн обернулся. Милиционер стоял уже без фуражки, лицо его было спокойным, а немигающий взгляд — тяжёлым и одновременно холодным.
— В чём дело? — спросил старик, чувствуя, как лоб начал покрываться капельками пота. И вот тут профессор понял, что его насторожило. Форма. В желтоватом коридорном свете он отчётливо разглядел детали: петлицы, пуговицы, погоны. Тёмно-синяя шинель, глухой стоячий воротник, серебристый галун на обшлагах.
Старый образец. Образец 1958 года. Выведен из обращения ещё полтора года назад.
В июне 1969 года приказом МВД СССР № 230 милицию переодели. Вместо тёмно-синей шинели — двубортное пальто стального цвета. Вместо закрытого кителя — открытый, с рубашкой и галстуком. Иные петлицы, иные погоны, иная кокарда на фуражке.
Гольдштейн знал это — он разбирался в мундирах лучше любого портного. В его практике был случай: он отличил подлинный мундир обер-полицмейстера начала века от новодела по одному лишь рисунку галуна. Да и участковый Пеструхин еще с Нового Года щеголял в новой одежде.
— Какая красивая форма у вас раньше была, — зачем-то сказал он вслух, пятясь. — Я к тому, что с 69-го года, кажется, ввели новые образцы. Более серые, более... практичные.
Он сказал это, надеясь на сомнение, но в глазах гостя не отразилось ничего, кроме ледяного спокойствия.
— Служба, профессор. Ношу что дали. Сегодня я вам ничего не принес, Борис Лазаревич, — сказал посетитель, медленно приближаясь к нему. — Я пришёл по другому поводу. Вы сейчас поймете, о чём я. Вы вывезли из Германии в сорок пятом кое-что, что не должны были вывозить. Где это?
— Не понимаю, о чём вы, — Гольдштейн попятился к книжному шкафу. — Я сдал всё, что полагалось, в Министерство культуры.
— Не всё. — Гость достал из кармана длинный тонкий стилет, повертел его между пальцами, словно проверяя баланс. — Вы забрали один предмет. Небольшой. Керамический. Вы сами знаете. Символ, который вставляется в паз. Ключ. Где он, Борис Лазаревич?
— Говорю вам, вы меня с кем-то путайте! Никакого ключа у меня нет, — выдавил из себя профессор.
— Вы меня не проведёте, Борис Лазаревич, — спокойно сказал убийца, шагнув вперёд. — Я знаю, кто вы. И знаю, чем вы занимались в сорок пятом. Трофейная комиссия, отдел изъятия культурных ценностей. Вы и ещё трое: Рязанцев, Белозёрова, Литвин. Все вы работали под началом генерала Кудрявцева. Он дал вам секретный приказ, касавшийся «особой» группы предметов. Вы объездили пол-Германии: Кёнигсберг, Баутцен, поместье Гиммлера под Берлином, лаборатории Аненербе в Панкове. Вы не только вывозили ящики с книгами — вы забирали то, что не значилось в описях. Мелкие предметы. Ключ, в частности.
Гольдштейн побледнел.
— Рязанцев, Белозёрова, Литвин — они ещё живы, — продолжал гость. — Я знаю, где они живут. Я знаю их распорядок дня, привычки, семьи. Если вы не скажете мне, где ключ, я буду вынужден навестить их. По одному. Вам это нужно?
— Не трогайте их, — прохрипел старик.
— Тогда говорите.
— Я не знаю, о каком ключе вы говорите...
— Не лгите. — Убийца достал стилет. — Керамическая пластинка с рунами. Размером с ладонь. Вы нашли её в лаборатории под Кёнигсбергом, в тайнике за бетонной плитой. Вы положили её в свой вещевой мешок. Я прав?
Гольдштейн молчал. Остриё стилета опасно придвинулось к его груди. Борис Лазаревич вдруг отчетливо понял, что это конец. Есть тайны, за которые умирают молча. Он вспомнил, сколько человек погибло при штурме того странного дома в Кёнигсберге. Тогда, в первых числах апреля 1945 года советские войска начали мощный артобстрел города-крепости. Кёнигсберг был окружен кольцом фортов, равелинов и опорных пунктов. Тогда у дома, который прикрывал вход в катакомбы, ведущие к одному из фортов, состоялась небольшое, но очень жестокое сражение, в котором пришлось принять участие и самому Борису Лазаревичу. И именно там, уже после взятия крепости, Гольдштейн проводил археологические раскопки, которые закончились подписанием акта о неразглашении государственной тайны под угрозой расстрела. Тайной, которую он хранил уже четверть века. Все эти воспоминания пронеслись в голове у старика за несколько мгновений. Острие стилета больно впилось в кожу. Профессор выбрал смерть.
— Где она?
— Я уничтожил её, — соврал старик.
— Ложь. Меня не нужно обманывать. Многие пытались. Последний раз: где ключ?
— Молодой человек! – прохрипел профессор, - Я её уничтожил, эту табличку…
В это момент за окном послышались голоса и заливистый смех. Счет пошел на секунды. Сейчас вернется его племянница Вероника, которая должна быть на дне рождении у подруги. И, судя по всему, не одна. Ряженый милиционер коротким движением воткнул стилет в сердце старика. Убийца наклонился над жертвой и быстро сделал несколько коротких движений клинком. Затем достал из кармана колоду карт, вытянул одну из них и, усмехнувшись, вставил в слегка приоткрытый рот мертвого Гольдштейна, поправил фуражку и вышел за дверь.
Глава 2
Вересаев никогда не любил планерки и совещания. Его молодой и пытливый ум, совмещенный с постоянной жаждой действия считал, что вместо того, чтобы каждый день утром и вечером, как было принято в их отделе, собираться в одном помещении и перемалывать из пустого в порожнее один и тот же массив информации, он вполне бы мог сделать что-то полезное. Но в кабинет к легендарному Филиппу Денисовичу Бобкову он попал впервые. И был приятно удивлен. Конечно, воды в речах начальства всегда хватало, но генерал больше говорил по делу.
А сегодня речь шла о том, что некоторые сотрудники 5-го управления КГБ СССР, пытаясь скорее построить успешную карьеру, позволяли себе иногда незаконные методы работы с людьми. Это действительно было правдой. Работа созданного Андроповым около трех лет назад управления должна была быть направлена на организацию контрразведывательной работы по борьбе с «идеологическими диверсиями» противника. Помимо опытных кадров, ставших основой управления, в структуру влились потоки молодых и горячих, готовых идти по головам, молодых людей. Вот о них сегодня уже второй час и шла оживленная дискуссия.
Вересаев посмотрел на большой овальный стол, во главе которого восседала подтянутая и крепко сбитая фигура Бобкова. Слева и справа сидели его заместители по кадрам и по оперативной работе: полковник Сергей Иванович Серегин и полковник Константин Павлович Обухов. Дальше — начальники всех семи отделов 5-го управления, и нескольких особых подразделений. Среди них начальник подразделения «Р», которое создали на базе 1-го и 4-го отделов, майор Виктор Ильич Сабуров, который и взял с собой по пока неизвестной еще причине и лейтенанта Алексея Борисовича Вересаева.
Бобков чуть приподнялся, и оперся кулаками на зеленое сукно стола.
— Товарищи, — сказал он негромко, но твёрдо. — в завершении сегодняшнего совещания, я хочу еще раз напомнить вам — всем, кто здесь сидит, — как мы работаем. Особенно тем, кто пришёл недавно. Чтобы в обязательном порядке донесли до своих подчиненных!
Он обвёл зал взглядом.
— Наша задача — не ловить крамолу любой ценой. Не напоили, не подкупили, не спровоцировали. Забудьте про эти дешёвые приёмы раз и навсегда. Безусловно, провокация допустима на грани оперативной игры, способной парализовать антигосударственную деятельность наших врагов, но совершенно губительна, например, во время следственных действий. Вы должны четко отдавать себе отчет в том, видите ли вы эту грань, или нет!