Сергей Александров – Пятое управление (страница 3)
- Стахов, Владимир Сергеевич. Лейтенант советской армии. Если она еще есть. Мой отец – Стахов Сергей Николаевич.
Человек в коричневом костюме сбросил с плеч плащ, встал и прошелся по комнате. Затем повернулся и внимательно посмотрел в лицо пленника.
- Оставьте нас, Клаус. – сказал офицеру. – Это именно тот самый человек. И попросите принести чего-нибудь на стол.
Тот беспрекословно, хотя и с некотором раздражением, молча вышел за дверь.
- Теперь с вами, молодой человек. Меня зовут Иван Никифорович Колдинский. Мы служили вместе с вашим отцом до 1917 года. После наши дороги разошлись.
- И что вы хотите от меня, Иван Никифорович? Я так понимаю, что я вам для чего-то понабился. Что касается моего отца, то я не уверен, что он жив. Мы с ним, скажем так, повздорили пару лет назад. С тех пор мы не виделись.
Колдинский опять уселся на удобный деревянный стул с резной спинкой и еще раз пристально посмотрел в глаза Владимиру. После небольшой паузы он покрутил красивые седые усы и произнес:
- Я кое-чем обязан вашему отцу. И, хотя я и считаю его предателем за то, что он поддержал большевиков в момент переворота, я хочу вам помочь. У вас есть единственный шанс спасти свою шкуру. Я руковожу одной из специальных немецких разведшкол. В ней вы сможете научиться всему, что позволит вам выжить в новом мире, который строит немецкий фюрер. И сможете не только принести пользу Рейху, но и восстановить историческую справедливость.
В этот момент открылась дверь и принесли поднос с холодным мясом, кувшином с компотом, нарезанными фруктами и бутылкой коньяка. Потом был очень долгий и обстоятельный разговор с Колдинским – профессиональным разведчиком и прекрасным вербовщиком.
Вечером того же дня Владимир уехал вместе с ним в расположение его разведшколы. А уже через три месяца Стахов первый раз был заброшен с заданием в тыл. У него получилось выжить и стать тем, кем стал. К середине 1944 года он стал крепким профессионалом, имеющим за спиной несколько десятков диверсионных вылазок, с которых он всегда возвращался живым.
А потом, в августе 1944 года ему крупно повезло еще раз. Красная армия проводила великолепную Львовско-Сандомирскую операцию. В одном из боев у него получилось провернуть такое, что без удачи было просто невозможно. Тогда в одном из боев в глухом лесу полегла целая рота советских солдат, и прибывшие через час санитары нашли только одного живого – солдата Кравцова Анатолия Сергеевича, с окровавленным лицом и пулей навылет в правом плече.
Теперь фронтовик Кравцов – скромный учитель истории в простой советской школе. И никто за все это время не усомнился в том, что он – это не он. Никто не искал настоящего Кравцова, простого парня из Смоленска, у которого не осталось ни родных, ни друзей.
Он встряхнул головой, отгоняя воспоминания.
Через десять километров Кравцов свернул в лесополосу. Здесь, проехав еще полчаса по еле заметной дороге, он позволил себе остановиться и заглянуть в кузов. Луч фонаря осветил пару десятков деревянных ящиков. Открыв один из них, он с улыбкой достал новенький карабин СКС в промасленной бумаге.
***
В квартире покойного Гольдштейна пахло смертью и табаком. Сабуров устроился в кабинете профессора и погрузился в изучение его бумаг, которых было великое множество. Алексей, совместно с участковым Пеструхиным общался с соседкой, которая боязливо поглядывала на пол, где красовалось обведенное мелом место, где упал убитый хозяин квартиры. Троекуров, получив в усиление капитана Байло из МУРа, отправился на квартиру Чайковской.
- Виктор Ильич! – крикнул Вересаев в сторону кабинета.
Сабуров появился в дверях с несколько озадаченным видом.
- Виктор Ильич, тут гражданка кое-что интересное хочет рассказать.
- Слушаю!
Алексей негромко шикнул на оробевшую было соседку, та торопливо затараторила:
- Так вот же… Говорю. Сейчас все расскажу, как на духу! Это Павловна из второй квартиры мне давеча рассказала, когда за солью заходила. Ну по-соседски, соли попросить. Она каждый вечер заходит за чем-нибудь, а потом мы чай пьем до поздна.
Тут уже шикнул участковый Пеструхин:
- Матвеевна! По делу говори!
- Так, а что, Матвеевна? Я по делу и говорю. Она обычно в полдевятого с Тобиком своим гуляет, псом, то есть, а потом уже ко мне идет. Так вот она вспомнила, что перед тем, как профессора нашего убили, милиционер в подъезд зашел. Она, говорит, я еще подумала, к кому же он идет? Ведь если к алкашу этому Борьке в двенадцатую, так Ванечка Пеструхин только вчера у него был, проводил среди него работу воспитательную. С него, с дебошира этого, станется!
Сабуров подобрался, глаза загорелись знакомым огоньком. Лицо майора стало сосредоточенным. Он внимательно посмотрел на женщину и произнес:
- А ну-ка, Матвеевна, скажи, где твоя соседка сейчас?
- Так это… Тут она, за дверью, очереди своей ждет.
- Пеструхин, зови срочно!
В комнату вошла дородная дама, от которой вкусно пахло пирожками. Потертый фартук был испачкан мукой. Выяснилось, что пирожками пахло не от нее, а то металлической миски, в которой эти самые пирожки и лежали. Павловна, водрузив на стол это чудо домашней кулинарии, обдала мужчин победным взглядом и низким голосом произнесла:
- Нате вот, товарищи, уж с утра тут сидите и маковой росинки во рту не было, а уж вечереет! Откушайте, и пока миска не опустеет я не скажу ни слова!
Мужчины, давясь слюной переглянулись. Пирожки источали такой густой аромат, что сопротивляться ему было решительно невозможно. У Сабурова пробежала мысль, что такой ход можно использовать, чтобы, например, отравить кого-то. При этом, сам он, отгоняя ее, отведал не меньше двух, а то и трех штук. Пока ворчащая фигура Павловны проворно двигалась по квартире, открывая окна, чтобы выгнать «табачный смрад», Матвеевна на пару минут пропала из поля зрения. Но когда пирожки почти подошли к концу, на столе появился поднос с чашками, большим чайником и вишневым вареньем.
Обе соседки быстро распределили по чашкам содержимое чайника и удивленные мужчины, сами того не замечая, отдали должное угощению. Словно бы не было здесь недавно убийства, не было начерченного мелом контура на полу.
Ну а Павловна в итоге оказалась очень нужным и ценным свидетелем. С ней Сабуров поговорил самолично, отведя в уже проветренный кабинет.
Пеструхина, который проявил себя огромным молодчиной, отпустили. Пока Сабуров общался с соседкой, Алексей пробежал глазами, а затем и руками, по книжным полкам. На одной из полок лежала фотография. Группа офицеров. На обороте подпись: «Трофейная комиссия. Кёнигсберг, апрель 1945». Среди них — молодой Гольдштейн. Рядом — женщина, похожая на Чайковскую. И ещё несколько человек: Рязанцев, Белозёрова, Литвин.