Сергей Александров – Давыдов. Завещание магистра (страница 7)
Он вспомнил, как впервые переступил порог Военно-дипломатической академии. Это было в 2004 году, ему было двадцать два, и он только что с отличием окончил Военный университет по специальности «Лингвистика и межкультурная коммуникация». Его вызвали в кабинет к начальнику курса и без лишних предисловий предложили поступать в «Консерваторию» — так между собой все называли академию, где готовили элиту военной разведки.
«Консерватория»… Майский усмехнулся, вспоминая это название. Так все выпускники академии разведки называли свою альма-матер в разговорах между собой. Почему «консерватория»? Да потому что там учили тонкой, почти музыкальной работе. Потому что настоящий разведчик, как виртуозный музыкант, должен уметь слышать малейшие нюансы, улавливать фальшь в чужой игре, вести свою партию безупречно, не сбиваясь с ритма. И, как в консерватории, здесь царила жесточайшая дисциплина, помноженная на высочайшие требования. Отсев был огромный — из их потока в триста человек до выпуска дошло меньше половины.
Он вспомнил преподавателей — сухих, немногословных людей с усталыми глазами, многие из которых сами прошли через ад нелегальной работы за рубежом. Они никогда не рассказывали о своём прошлом, но по их манере держаться, по тому, как они реагировали на те или иные ситуации, Майский и его однокурсники учились больше, чем из учебников. Учились чувствовать опасность, учились ждать, учились не выделяться.
Особенно запомнился ему полковник Новиков — преподаватель по психологии оперативной работы. Сухощавый, с вечно прищуренными глазами, он однажды сказал фразу, которую Майский запомнил на всю жизнь: «Ваша главная задача — не добыть информацию. Ваша главная задача — остаться незамеченным. Информация — это всего лишь следствие. Причина — ваша способность быть никем. Никем, понимаете? Человеком, которого не замечают, не запоминают, о котором не говорят. Только тогда вы сможете работать долго».
Майский тогда не до конца понял эту мысль. Понял позже, уже в Италии, когда месяцами жил в съёмной квартире на окраине Рима, работал гидом для русских туристов и ждал. Ждал сигнала, который всё не приходил. Ждал, когда его «консервация» закончится и он наконец начнёт делать то, чему его учили.
Он прибыл в Италию в 2008 году. Легенда была проработана до мелочей: сын диссидента-правозащитника, выросший в атмосфере неприятия советской власти, после службы в армии окончательно разочаровался в российской действительности и решил эмигрировать. Документы, подтверждающие биографию отца-диссидента, были сфабрикованы безупречно — с подлинными архивными записями, свидетелями, готовыми подтвердить что угодно. Майский даже выучил наизусть биографию этого никогда не существовавшего человека — его статьи в самиздате, его аресты, его смерть в лагере. Это была не просто легенда — это была его вторая кожа.
Первые годы были самыми трудными. Он жил на грани бедности, брался за любую работу, стараясь не привлекать внимания. Итальянский он знал в совершенстве, но нужно было ещё и вжиться в культуру, перенять жесты, интонации, привычки. Он ходил в церковь — не потому что верил, а потому что так делали все вокруг. Он болел за «Наполи» и ругался с соседями по поводу политики. Он завёл роман с молодой итальянкой, учительницей начальных классов, и даже подумывал жениться по-настоящему, но вовремя одёрнул себя: нельзя привязываться, нельзя пускать корни. Фиктивный брак, заключённый позже для получения гражданства, был чистой формальностью, и Майский развёлся сразу, как только получил паспорт.
Сигнал пришёл через шестнадцать лет. Шестнадцать лет. Целая жизнь.
Он до сих пор помнил тот день. Обычный вторник, он возвращался домой после смены в охранной фирме, где тогда работал. В почтовом ящике среди рекламных буклетов лежал конверт без обратного адреса. Внутри — открытка с видом венецианского Гранд-канала и несколько строк, написанных от руки по-русски: «Дорогой Аркадий, поздравляю с днём ангела. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Твой дядя Павел».
Майский прочитал эти строки трижды. День ангела у него был в январе, а на дворе стоял сентябрь. «Дядя Павел» — такого родственника у него не было. Это был код. Сигнал к пробуждению. Его «консервация» закончилась.
Он действовал по инструкции, которую помнил наизусть все эти годы. Через три дня он должен был быть в Риме, в базилике Санта-Мария-Маджоре, у левого придела, в полдень. С букетом белых роз. К нему должен был подойти человек с красным путеводителем в руках и спросить по-итальянски: «Простите, вы не знаете, где здесь мозаика с коронацией Девы Марии?» Ответ: «Кажется, в правом нефе, но я не уверен».
Всё прошло именно так. Человеком с путеводителем оказался немолодой священник с усталым лицом и добрыми глазами. Он представился отцом Антонио и сказал, что отныне будет его связником. Через него Майский получил первые инструкции: внедриться в окружение архиепископа Лоренцо Тальявини, который в тот момент как раз формировал новую службу безопасности.
Это было два года назад. С тех пор Майский сумел стать одним из доверенных людей Тальявини. Не самым близким — до этого уровня допуска были лишь двое-трое, личный секретарь и старый друг ещё по семинарии, — но достаточно близким, чтобы знать о многих делах архиепископа. О его связях с политиками, бизнесменами, представителями спецслужб. О его тайных поездках и закрытых встречах. О его одержимости неким древним архивом, который Тальявини называл «ключом к истинной власти».
Майский передавал эту информацию через отца Антонио в Центр. И каждый раз, отправляя очередное донесение, он чувствовал странную смесь удовлетворения и опустошения. Удовлетворения — от того, что делает свою работу. Опустошения — от того, что эта работа никогда не заканчивается.
Он допил кофе и расплатился с Джузеппе. Пора было возвращаться в резиденцию — нужно было успеть кое-что сделать до возвращения Тальявини ну а ближе к вечеру он передаст в центр очень интересную информацию со вчерашней встречи своего подопечного и одного весьма любопытного персонажа, которого Майский уже наблюдал в старой резиденции несколько раз. Но вместо того чтобы сразу встать, он ещё несколько минут сидел, глядя на улицу. На женщин с хозяйственными сумками, на стариков, играющих в карты за соседним столиком, на мальчишку, который гонял мяч по мостовой. Обычная жизнь. Та жизнь, которой у него никогда не будет.
Аркадий встал и направился к выходу.
Вечером Майский провёл сеанс связи. Это был особый ритуал, отработанный до автоматизма. Сначала он проверил, нет ли за ним наблюдения, — вышел из дома, прошёл несколько кварталов пешком, сел в автобус, проехал три остановки, пересел на трамвай, снова прошёл пешком, зашёл в супермаркет, вышел через служебный вход. Только убедившись, что хвоста нет, он направился к тайнику.
Тайник был оборудован в подвале заброшенного дома на Виа дей Трибунали. Старый, ещё довоенной постройки, дом давно ждал сноса, но из-за бюрократических проволочек стоял нетронутым. В подвале, за грудой строительного мусора, Майский ещё год назад оборудовал небольшую нишу, где хранил аппаратуру для связи. Спутниковый модем, ноутбук с шифровальной программой, запасные батареи. Всё это было надёжно укрыто от посторонних глаз.
Он включил ноутбук, подсоединил модем, набрал длинную последовательность команд. На экране появилось окно чата. Майский набрал короткое сообщение:
Через несколько минут пришёл ответ:
Майский быстро, используя заранее оговорённые сокращения и кодовые слова, передал основную информацию: о встрече Тальявини с американцем, которого он идентифицировал как Стивена Виленса, сотрудника ЦРУ; о том, что речь шла о неком архиве тамплиеров, который, по словам Тальявини, «находится в России и должен быть изъят любой ценой»; о том, что Виленс получил карт-бланш на проведение операции, но Тальявини выразил сомнение в его надёжности и упомянул «запасной вариант».
Его куратором в центре был генерал-лейтенант Горелов — один из двух человек в мире, кто знал о существовании глубоко законспирированного агента. Горелов был немногословен, как всегда.
Майский отключил аппаратуру, аккуратно уложил её в тайник и выбрался из подвала. На улице уже стемнело, зажглись фонари, и Неаполь засиял своей особенной, чуть мрачноватой вечерней красотой. Майский шёл по узким улочкам, засунув руки в карманы, и разгонял облака мыслей в своей голове. Мозгам требовался отдых.
Аркадий свернул в переулок, ведущий к его дому, и вдруг остановился. У подъезда стояла машина — тёмно-синий «Фиат», которого он раньше здесь не видел. В салоне горел огонёк сигареты. Майский не стал подходить ближе. Он развернулся и пошёл в другую сторону, к запасному выходу из квартала. Сегодня он переночует в другом месте. Бережёного Бог бережёт.
А завтра — снова в резиденцию, снова улыбаться, снова быть никем. Тем, кого не замечают. Тем, кто слышит всё.
Глава 5. Старая почта
Зорин положил трубку после разговора с Давыдовым и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на карту Красково, разложенную на столе. Американцы уже выехали. Коллинз со своей группой мчался к спецдаче №14, уверенный, что именно там хранится архив Брюса. И у Зорина было два варианта: ждать утра, чтобы выехать вместе с Давыдовым и Алмейдой, или действовать немедленно.