Сергей Адодин – Я Лёнька (страница 4)

– Потом набегаешься со своими друзьями-матерщинниками, – сказала она. – Нужно уметь быть гостеприимным.

– Так это же не мои гости, – попытался возразить я, но мама была непреклонна, и даже незаметно ущипнула меня через майку.

Три дня я был очень гостеприимным, хотя сильно беспокоился, что мои друзья забудут меня и найдут себе нового товарища – менее гостеприимного. Я играл с Валерией в те игры, которые она придумывала и даже терпел её насмешки. Расстраивать маму мне совершенно не хотелось. На четвёртый день, когда тётя Лида пошла с книжкой валяться в ванне, Валерия посадила меня напротив себя в моей комнате и спросила:

– Ты знаешь, откуда берутся дети?

– Знаю, из живота, – ответил я.

– А как они туда попадают – тоже знаешь? – ехидно спросила Валерия.

Но меня было не так-то просто смутить:

– Таблетку специальную нужно выпить, из-за неё всё и происходит.

– Что происходит? – якобы не поняла Валерия.

Ну, понятно, проверяет, значит. Как будто я не знаю, прям.

– В таблетке есть специальная мужская клетка, она соединяется с женской клеткой, а потом начинает расти в животе, – сказал я, заложив руки за голову.

Валерия закатила глаза:

– Ты откуда взял такую дремучую дикость?

– Какую ещё дикость? – удивился я. – Мне мама сказала, а она медсестра вообще-то. Ты, наверное, сама не знаешь, вот и выступаешь тут.

– А, ну понятно, – протянула Валерия. – А то я уж подумала, что ты ущербный какой-нибудь. А ты когда-нибудь занимался этим?

– Чем – этим? – не понял я.

Валерия скривила губы и вздохнула:

– Ну этим. Чем взрослые занимаются. Не дошло, что ли? Ну ты что, никогда не подглядывал за своими родителями?

О чём она вообще? Куда подглядывать? Зачем? Какие-то загадки устроила, как Голлум для Бильбо.

– На работу, что ли, ходить? Мне только в октябре семь исполняется, ты чего, с дуба рухнула? – возмутился я.

– Так. Всё понятно с тобой: ты тугодум, – сделала вывод Валерия. – Снимай одежду и ложись.

– А это обязательно? – засомневался я.

– Нет, вы только посмотрите на него! – обратилась Валерия к кому-то за окном.

Я на всякий случай посмотрел туда, но до третьего этажа никто не дорос.

– Ты хочешь повзрослеть и стать мужчиной или нет?

Я никогда не думал, что можно ускорить взросление, но почему бы и нет?

– Ну да, наверное, – пробормотал я, пытаясь понять, стану ли я сразу выше ростом и начнёт ли у меня расти борода. Я разделся и улёгся на кровать. Валерия шустро стянула с себя одежду, после чего улеглась на меня сверху и спросила:

– Ну? Что ты чувствуешь?

Пытаясь удержать в себе воздух, я прокряхтел:

– Чувствую, что тебе нужно похудеть. Ты же меня раздавишь.

– Какой же ты дурак! – разочарованно прошептала Валерия. – Такой ответственный момент портишь! Ладно, давай теперь ты на меня ложись. Осторожнее, не забодай меня своим твёрдым лбом! Вот это, молодой человек, называется половая жизнь.

– Какая же она половая, если мы на кровати валяемся? – не поверил я. – А можно уже слезать, а то у меня уши чешутся?

За этим занятием нас застала тётя Лида. Она схватила меня и отбросила в сторону так, что я отбил себе локоть о батарею. Однажды у нас в городе проводили испытание военной сирены. Выло так громко и противно, что бабушки на улице крестились, передвигаясь мелкими перебежками. Но тётя Лида её запросто перекричала бы, потому что сначала я просто оглох. А ещё её голос имел какую-то волшебную силу, потому что мне ужасно захотелось спать. Если бы тётю Лиду послали в Афганистан вместо Таниного папы и дали ей мегафон, душманы бы сразу позасыпали, и тут их всех просто вяжи и отправляй в тюрьму на исправление. Тогда сейчас Танин папа был жив, и мама не била бы её шлангом от стиральной машины.

– А Вы в армии не служили? – поинтересовался я у маминой подруги, одеваясь и потирая локоть.

Тётя Лида кинулась собирать вещи, не прекращая оповещать весь город о военной опасности, а Валерия сдула чёлку со лба и тоже стала собираться в дорогу. Я отправился на кухню и завернул мамины котлеты в газету «Труд». Котлеты я терпеть не мог и был рад, что смогу сбагрить их уезжающим гостям.

– Это что? – тяжело дыша, спросила тётя Лида, когда я протянул её свёрток.

– Котлеты, – сказал я. – В дороге поедите. А вы к нам ещё приедете?

– Нашёл дуру, – загадочно ответила она, но котлеты взяла и сунула в сумку, которую затем вручила мне. – Неси, искупай вину.

Видимо, мама рассказала ей, как я обматерил прохожих с трибуны. Папа тогда почему-то сказал, что быть мне партийным работником. Я взял сумку и понёс её вниз по лестничному маршу.

– Здрасьте! – сказал я дяде Валере, настороженно выглядывавшему из своей квартиры. Видимо, сирена застала его за бритьём, потому что у него была выбрита только левая половина лица

– Теперь ты можешь называть меня просто Лерочкой, – шепнула мне Валерия и подмигнула.

Глаза дяди Валеры, и без того круглые, чуть не вылезли из орбит. Наверное, так действует повышенное давление, на которое он обычно жалуется. Страшная штука – это давление. А если так глаза выпадут? Интересно, можно ли будет их вставить обратно? Я вспомнил, как однажды мы с папой ходили в бассейн, и там у некоторых дядь были такие специальные очки на резиночке. Наверное, это чтобы глаза не выпали, если во время плавания у кого-нибудь подскочит давление. А то пойми потом, чьи это глаза плавают – людей-то там много бывает за раз.

Тут нас встретила моя мама, вернувшаяся с работы на обед, и сирена заработала снова, хоть и потише. Тётя Лида сообщила маме, что я специальный маньяк, и что меня надо лечить, потому что я собирался износить её дочку.

– Да она же у вас тяжёлая! – возразил я. – Её не так просто изно…

– В каком это смысле – тяжёлая? – потрясённо прошептала тётя Лида, переводя взгляд с меня на Лерочку.

Тут её плечи как-то опустились, она взяла дочку за руку и побежала с ней вниз. Мама сделала страшные глаза, не предвещавшие мне ничего хорошего, вырвала сумку из моих рук и поспешила за подругой. Больше Волковы к нам не приезжали.

– На этой не женись, – посоветовал дядя Валера, закуривая «Приму». – Если мать – дура, дочка такая же вырастет и съест тебе все мозги. Всегда смотри на мать, а не так, как я в юности.

– А куда Вы смотрели в юности? – спросил я, раздумывая над пугающей идеей поедания человеческих мозгов.

– На ноги и грудь, – печально выдохнул сигаретный дым дядя Валера.

Таню мои известия о том, что я стал мужчиной, почему-то не обрадовали.

– Ты что – целовался с ней? – угрожающе спросила она.

– Нет, а что? – испугался я. – Надо было?

– Она тебе нравится? – не унималась Таня.

Я не был готов к такому вопросу и глубоко задумался. С одной стороны, она разрешила называть себя Лерочкой. Звучало это, как нечто особенное. С другой стороны, она часто вредничала, ломала мои игрушки и была похожа на сову из мультика. Таня терпеливо ждала моего ответа.

– Ну я бы не сказал, – решил я.

– А я тебе нравлюсь? – успокоилась она.

– Ты – нравишься, – уверенно сказал я. – Ты – это другое дело.

– Ну раз так, тогда я тебя поцелую, хоть ты и дубина, – сказала Таня. – Но с одним условием.

– С каким? – спросил я.

– А с таким, что ты не должен ни с кем целоваться, кроме меня.

Таня подошла поближе и поцеловала меня прямо в губы.

– Ну, что скажешь? – прищурилась она.

– Договорились, – решил я.

Целоваться было не очень интересно, и я обрадовался, что мне не придётся этим заниматься с другими женщинами. Дядя Валера, вышедший из подъезда с полной авоськой пустых бутылок из-под молока, почесал лысый затылок и сказал:

– Слышь, Лёнька, ты, наверное, не сильно торопись жениться. Может, ну её нафиг, эту спешку, а?