Сергей Адодин – Под восьмым солнцем (страница 3)
– Ну нет, парень, ты сегодня не умрёшь!
После чего он сотворил заклятие возвращения к жизни, которому его как-то раз научил Кьяртан, знакомый колдун: дважды дунуть уходящему в рот, затем пятнадцать раз надавить на место, где кончается живот и начинаются рёбра. Повторять, пока дух не вернётся в тело. Тюми потребовалось всего три повторения – ребёнок не успел уйти далеко.
Затем дозорный плюхнулся на землю, прижимая малыша к груди. Этот карапуз явно был счастливчиком, пережив дикую скачку, ливень стрел и удушение. Очевидно, его защищало сильное благословение. Вероятно, родительское. Возможно, всадник и был отцом мальчика. Тюми обратил внимание на упавший на землю меч. К ножнам был примотан кусок пергамента. Развернув его, он обнаружил надпись, выполненную старым письмом. Призвав на помощь всё, что он когда-либо узнал от колдуна и взмокнув от напряжения, дозорный смог кое-как прочитать:
Он не был уверен, что правильно определил звучание рун во втором имени, но и так сойдёт.
Теперь становилось понятно, кому предназначались все эти стрелы, в голове выстраивалось чёткое представление о том, что произошло. Рыцарь послужил живым щитом для мальчика. Не думая о себе, он увозил ребёнка прочь из места, где тому грозила гибель. Убийца, преследуя всадника, расстреливал его из лука. А когда смекнул, что со стрелами в шее далеко не ускачешь, то рассудил, что сбежавшиеся на кровь волки закончат начатое им дело. Или же убийца сейчас прячется в подлеске, и тогда… Впрочем, будь так, он уже утыкал бы Тюми стрелами, словно криддрикского дикобраза.
На этом месте своего рассказа бывший старший гвардеец короля вдруг замолчал. Не ответив на дальнейшие расспросы товарищей, он тяжело поднялся со скамьи и ушёл, покачиваясь, словно лиственница на ветру.
Он никогда не имел семьи, поскольку королевским гвардейцам запрещалось вступать в брак. Личная охрана короля не могла иметь слабых мест, на которые легко надавить. Будучи зоркими глазами и чуткими ушами своего государя, они были немы как рыбы, когда дело касалось монарших тайн. Эти люди ценились намного дороже золота, и попасть в их число было труднее, чем возглавить Совет старейшин. Гвардия, в отличие от всех остальных, получала жалованье непосредственно из рук самого короля. Эту должность нельзя было купить, ибо купленный охранник – слуга мёртвого короля.
Вступить в ряды гвардейцев было пределом мечтаний среди всего воинского сословия. Когда старшему дозорному было передано приглашение из королевского замка, он долго не хотел верить, что это не злой розыгрыш. За двадцать лет дальнейшей службы он увидел и услышал столько, что перестал доверять даже детям и старухам. Он был сообразителен от природы и хладнокровен со времён армейской службы. А дворцовые интриги и постоянное напряжение сделали его подозрительным и жёстким. Лишь одно согревало его зачерствелое сердце – мальчик, которого он на пару лет тайно отдал выкормить одинокой женщине, потерявшей дитя от сыпной болезни. Со временем Тюми понял, что есть лишь одна вещь на земле, которая не даёт ему утратить человеческий облик – отцовство. Прижимая спасённого ребёнка к себе, он ещё не знал, как будет действовать дальше, но дал себе зарок, что сейчас на его руках лежит малыш, из которого он сделает славного рыцаря. И в его честь впоследствии матери станут нарекать своих сыновей.
Глава третья. Арвэль
– А ну, пошли от меня, змеиное отродье!
Я проснулся весь в поту, размахивая руками. Сердце бешено колотилось, отдавая глухими ударами в голову. В моём сне я сражался с ордой каких-то уродцев в дурацких балахонах, но вместо меча у меня почему-то был слоновый хобот. Только крохотный. Понятно, что много я этим оружием не навоевал. Враги мерзко хихикали и бросались коровьими лепёшками. Наступив на одну из них, я потерял равновесие и упал на спину. Тогда вся толпа бросилась на меня, раздела донага и с улюлюканьем втолкнула в дверь кабака, наполненного полуголыми мужиками, чьи лица были разукрашены, словно у балаганных лицедеев.
Двое из них плотоядно оглядели меня и принялись с хохотом гоняться за мной. Бегал я как-то медленно и всё время натыкался на столы и стулья. Причём всякий раз, когда я не был достаточно расторопным, они лапали меня, словно женщину. Стало понятно, что весь кабак наполнен гадкими мужелюбцами, и мне несдобровать, если я не найду на них управу.
– Иди к нам, дорогуша, – взывали они, – не пожалеешь!
Я испустил отчаянный вопль и принялся в исступлении крушить полку с выпивкой, а посетители рукоплескали и делали ставки, кто из них одолеет меня первым. Кабатчик в кожаных ремнях поверх голого торса незаметно подкрался сзади и подло укусил меня за плечо. Я судорожно дёрнулся и порезался о разбитый кувшин. Кровь хлынула густым потоком, заливая всё вокруг. Тут на подмостки небольшой сцены поднялся женоподобный юноша с накрашенными глазами, и противным голосом запел:
Да, я желал. Но тут меня стошнило, и я проснулся с криком.
Надо бы спросить Кьяртана, нет ли у него колдовства помощнее, чтоб никогда не видеть такого. За всю жизнь я не испытывал подобного ужаса. Воистину, не было под восьмым солнцем для меня более пугающего, чем мужелюбство. Мои руки тряслись. Определённо стоило выпить, так что я привёл себя в порядок и, нервно жуя гвоздику, отправился в «Шестнадцатый стон», где собирались исключительно вояки. Гражданские туда носа, как правило, не совали.
Вот оно. Наконец-то суровые лица, украшенные боевыми шрамами, привыкшие проливать вражескую кровь. Тут я чувствовал себя в своей тарелке.
– Эй, Шустрый, давай сюда! – прохрипел долговязый Каури, махнув мне кожаной кружкой со своего любимого места у окна.
Шустрый – это прозвище, которое я получил в армии. С тех пор оно приклеилось ко мне так, что почти заменило имя. Пожав запястье захмелевшего сотника, отдыхавшего после ночного дозора, я уселся напротив и попросил себе верескового пива.
– Только без мухомора, – уточнил я. – И пару яиц в кислом молоке.
Трактирщик молча кивнул. Этот суровый дядька вообще не был разговорчив, что вполне устраивало завсегдатаев.
– Вот что, парень, – тихим голосом произнёс Каури, дождавшись, когда я сделаю первый глоток, – называется, дело есть одно.
Я кивнул, блаженно жмурясь от мягкого вкуса прохладного пива. Продолжай, мол.
– Только ты, значит, никому, лады? Нет, ну не то, чтобы я в тебе сомневался, просто дело такое, ну, особенное, например. Мужики узнают – засмеют, а я это… Ну, в общем, мне в последнее время сон снится. Один и тот же.
М-да, не хотел бы я, чтоб тот мой сон когда-либо повторился.
– Угу, – понимающе сказал я, делая ещё один длинный глоток. Какой же сегодня обалденно замечательный день!
– Значит, снится мне, что я один в дозоре и зачем-то запёрся на Восточные болота, хотя туда никто, понятное дело, не ходит – никакого смысла же. Лазутчику там и спрятаться негде, например – всё простреливается. Вот. А уже на самом краю, где холмы начинаются голубичные, знаешь?
Я кивнул. Ещё как знаю.
– Так вот, – продолжал Каури, сосредоточенно изучая свою кружку, – на самом, называется, краю, у большой такой коряги девка простоволосая стоит, вся в белом, а на груди у неё рана глубокая и кровь уже запеклась. Руки, значит, тянет ко мне и всё что-то говорит о каком-то подземелье с паради… потами… тьфу! с какой-то гадомидой или как её… Ну, в общем, я уж и надирался перед сном и к лекарю ходил за засыпающим словом… Дурманы Тюми даже пробовал, например, а всё одно повторяется каждую ночь. Может, ну вдруг, ты знаешь чароплу… чароплёта какого-нибудь, кто поможет. Нет, не то, чтобы я тебя подозревал в чём-нибудь эдаком, ну… Я, значит, его не выдам, клянусь! Да и перед тобой в долгу не останусь. Ага, вот.
Сотник шумно засопел, потирая лысую голову.
Да, кажется, у Каури действительно неприятность, раз он решил обратиться к колдуну. Про Кьяртана я, само собой, сотнику ничего не сказал. Старик считается лучшим писцом Фьяллирика, и о его истинном роде занятий знаю только я, да мой отец. Пообещав приложить все усилия, я доел солёные бараньи яйца, допил пиво, расплатился и отправился в бани, чтобы как следует поразмыслить.
Пока хорошо пахнущая банщица разминала мою спину, я всё думал о ране на груди девицы. С одной стороны – сказывались детские страхи из-за сказок про похищенных дев. С другой стороны – да, девки-то иногда пропадают, хоть и считается, что они просто сбегают с какими-нибудь прохвостами. А вот, когда бывалому солдату снится одно и то же, причём, каждую ночь… Это, пожалуй, стоит того, чтобы самому отправиться к голубичным холмам да своими глазами посмотреть, что, да как. А то, может, и правда стоит просить совета у Кьяртана.
Эти размышления прервал Хольти. Он бесцеремонно отдёрнул холщовую завесу, скрывающую меня от посторонних глаз, и выдохнул:
– Беда, Арвэль, случилась беда!
Банщица потянувшаяся, было, за ручным бубенчиком, чтобы позвать охрану, недовольно продолжила своё дело.
– Что случилось, Ворчун? – встрепенулся я, положив руку на ножны меча, готовый даже голым защищать не на шутку встревоженного друга.
– Страшная беда, Арвэль. И на этот раз твой слоновый хрящ нам никак не поможет, так что оставь его в покое.