Сергей Адодин – Под восьмым солнцем (страница 11)
– Смотри, малец, – понизила голос Хадда, – твой дружок бросил тебя при первой же опасности. Я запросто могу сдать тебя будочникам и договориться с ними, чтобы тебя быстро отпустили после допроса, причём, без единого синяка. А после этого никто не поверит, что ты не сдал своих с потрохами. Как тебе?
В глазах мальчишки зарождалась паника, и он не знал, что ответить.
– Как тебя зовут?
– Э-э-э, Лодин.
– А если без дураков? – сильнее сжала его руку Хадда.
Мальчишка сдулся и как-то обмяк.
– Снорри.
– Есть хочешь, Снорри?
– А-а-а, ну…
– Ты отработаешь свою еду, парень. Попытаешься сбежать – сильно об этом пожалеешь. Уж поверь.
Отпустив руку мальчишки, Хадда уверенно зашагала по мостовой. Снорри, сгорбившись, послушно последовал за ней. Совершив нужные покупки, она сгрузила мясо на парня, который теперь пыхтел под тяжестью объёмного мешка, а сама несла более лёгкую рыбу. Вино прикатят ближе к вечеру.
– Ты сирота, Снорри? – обернулась девушка.
Тот кивнул, отдуваясь. Вот и гостиница.
– Заноси внутрь и жди на кухне, – скомандовала Хадда.
Спустя некоторое время она наблюдала, как Снорри жадно проглатывает давленый картофель с зеленью, заедая квашеным тюленьим плавником из Селирика.
– Да не торопись ты так, – смягчилась она. – Вкусно?
Тот молча закивал с набитым ртом.
– Если хочешь, я найду для тебя занятие. Будешь так питаться всегда, да и меди подзаработаешь. Что скажешь?
Снорри перестал жевать. В затравленных глазах промелькнула буря чувств.
– Я так понимаю, жить тебе негде. Ну разве, что в какой-нибудь пещере с собачьими порядками. Если будешь работать у меня, получишь свою собственную каморку тут, при постоялом дворе. А вопрос твоего выхода из шайки решат мои друзья. Думай, Снорри, пока ешь. Найдёшь меня у стойки – скажешь, что надумал.
Хадда наполнила кружку сладким вином, поставила её перед обомлевшим мальчишкой и отправилась пересчитывать запасы. Спустя четверть часа тихо, словно тень, перед ней нарисовался незадачливый воришка. Девушка подняла на него глаза и молча ждала. Помявшись, тот прокашлялся и робко спросил:
– А где та каморка, про которую, ну…
Распорядившись принести соломенный матрац и одеяло, Хадда показала юнцу его новое жилище и уже на выходе предупредила:
– Смотри, Снорри, только не разочаруй меня или моих постояльцев.
Мальчишка выразительно замотал головой. Ох, не пожалеть бы! Сзади скрипнула дверь – это был утренний заказчик, и Хадда вернулась к стойке.
– Противоречия можно уладить, – сообщила она к сдержанному удовлетворению незнакомца.
– Хорошо, – кивнул он. – Будет ли достаточно пяти золотых?
К такой сумме девушка была не готова. Вот, дерьмо! Что же это за люди? Во что ты ввязалась, Хадда?
Секундное колебание мужчина принял за несогласие с размером оплаты.
– Я имел в виду, пять – когда дело будет сделано. А вот задаток, – и он отсчитал три полновесные королевские монеты.
Может, ещё не поздно отказаться? Но её рука уже смела золото со стойки – ещё увидит кто-нибудь.
– Я буду заходить ежедневно в течение пяти дней, – сообщил незнакомец. – По истечении срока дело утратит смысл, но неустойка составит двойной размер от суммы договора.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел на улицу.
Волчий курдюк! Похоже, дело приобрело скверный оборот…
Когда появился Арвэль, Хадда передала ему весь разговор.
– Жучий шип! Восемь золотых! Да это же целое состояние! – обрадовался он.
– Болван ты! Подумай, кто платит такие деньги за голову человека, если он, конечно, не украл королевскую казну? – вскинулась Хадда. – Вот только таких ищет целое войско, разнося полгорода, а тут такая таинственность! Провалиться мне в стужу, если эта затея не тухлая, как совесть сборщика подати!
– Э-э-э, госпожа? – раздался сзади нерешительный голос.
– Китовый хрящ, Снорри, ты что – подслушиваешь? – взъярилась Хадда.
– Прости, госпожа, но я знаю того человека, который только что приходил.
Девушка бросила беспокойный взгляд на Арвэля.
– Это ещё кто? – недовольно оглядел он парнишку.
– Новый работник, – ответила Хадда, решив не упоминать об обстоятельствах его найма.
– Госпожа…
– Зови меня Хаддой. Ну, выкладывай.
Глава десятая. Арвэль
Служба в армии – почётная обязанность всякого мужчины Фьяллирика, которому исполнилось девятнадцать лет. Впрочем, хромых, слепых, умалишённых туда не берут – какой от них в бою прок? Ещё существует крайне запутанная система отсрочек, в которой до конца разбираются только старейшины, но она, как мне кажется, имеет своей целью лишь перемещение золота из карманов богачей в карманы самих старейшин. И в обязательном порядке всех без исключения учат стрелять из лука. Даже девушек. Приемлемым результатом считается попадание пяти стрел из десяти в мишень с расстояния в сорок ольнов. Этого вполне достаточно, чтобы в случае осады выставить взрослую часть населения на стены.
Я дослуживал второй год из трёх положенных и трижды успел побывать в стычках. Правда, призывникам в таких случаях доверяют лишь луки – в ближний бой по уставу вступали только регулярники. Горячие головы ворчали, что, не обагрив меча, не станешь воином. Я вспоминал убитого мной болотника и помалкивал – это не то, о чём стоило трепаться.
Мы ожидали обеда, изнемогая после марш-броска, когда вбежал командир и огласил приказ: наше подразделение, усиленное регулярным отрядом, в боевой выкладке выдвигается на разведку к изумрудному руднику. Полная готовность через минуту, паёк при построении. Времени не было даже выругаться. Наш путь пролегал через густой хвойник с тучами гнуса, и нас немного спасал медленный галоп. Что же такое произошло на том руднике? Спустя полчаса мы были у голого хребта Слетт Тик, где нас встретил малый дозорный отряд. Нас спешили, кратко огласив вводную: все рудокопы, включая обслугу и вооружённую охрану, бесследно исчезли, бросив всю добытую руду. Ничего не трогаем, движемся в боевом построении вдоль хребта по направлению к восточному рубежу, без команды в бой не вступать. Ого! Боевое построение означало, что мы – полноправные участники возможного сражения.
Мы выдвинулись, когда нас разделили на боевые единицы: рыцарь, оруженосец, полурыцарь, три лучника, арбалетчик и два копейщика. Лучниками и копейщиками были мы, призывники. На конях остались только регулярники, из которых неблагородное происхождение имели лишь полурыцари. Такие всегда смотрели на нас свысока.
– В бою не путайтесь под ногами! – бросил наш полурыцарь, пуская свою лошадь в тёльт.
– Чем меньше волк, тем громче воет, – подмигнул мне Дагр, арбалетчик.
Я хотел ему ответить шуткой про незакрытое забрало, но полурыцарь вдруг повалился с коня – в его лицо угодила стрела. Шутить расхотелось. Дагр пригнулся, взводя арбалет. Я рванул лук с плеча, разворачиваясь в ту сторону, куда показывало оперение. Без команды не стрелять – я помнил.
На нас из леса молча бежала беспорядочная толпа: мечники вперемешку с лучниками, стрелявшими на бегу. Что за бред? Кто вообще так воюет?
– Беглый огонь до столкновения! – скомандовал старший рыцарь.
Я толкнул рукоять лука вперёд, как учил меня отец, решив в первую очередь бить лучников – уж слишком метко они стреляли. «Стань стрелой», – учил Тюми. И я был каждой из восьми стрел, которые я успел выпустить. Восемь смертельных попаданий. Я не промахивался. Бросив лук, я обнажил армейский меч – та ещё дрянь против моего собственного клинка. Рыцарь мастерски управлялся с длинным мечом, разя врага направо и налево, пока его конь не пал от чьей-то стрелы. Оруженосец ловко помог ему встать на ноги и подал двуручный клинок. Взревев, словно медведь, тот описал мечом широкую смертоносную дугу, под которую чуть было не попал наш копейщик, благо, оруженосец вовремя отдёрнул его за шкирку.
– Смотри! – рявкнул он, не уточняя, куда именно нужно было смотреть, и вступил в бой, не давая никому обойти рыцаря со спины.
Стрелы звонко отскакивали от его доспехов, силясь найти в них щель. Дагр всхлипнул, зажимая рассечённое горло, и повалился на землю. Коротким выпадом в грудь я прикончил противника Дагра и ясно представил себе одну из своих любимых мелодий, которым меня обучил Кьяртан. «Полёт Охотниц», так она называлась.
Мой клинок взлетал и опускался, словно иглохвостый стриж, всякий раз находя свою цель. Я не блокировал ударов: только контратаковал, парировал и снова контратаковал. Сейчас я был остриём смерти, не пытаясь обезоружить или ранить. Эти воины в миририкских доспехах все как один выглядели умалишёнными. Их лица не выражали никаких эмоций. Ни боевой ярости, ни тени страха в глазах. Инстинкт самосохранения покинул их, и они, даже смертельно раненые, тратили последние мгновения своей жизни на попытки атаковать. Восемнадцать воинов пало от моего меча в этой битве. Мелодия в моей голове уже почти закончилась, когда появились рудокопы.
Вооружённые кирками и молотами, они беззвучно набросились на нас со спины. Один из них с размаху засадил кирку в броню оруженосца пробив её в районе лопатки, после чего лишился головы от меча рыцаря. Кровь фонтаном ударила из его шеи, залив моё лицо. Откатившись вбок, я судорожно вытерся рукавом и бросился в бой. Убивать несчастных работяг я не хотел, сменив выпады на удары плоскостью меча, оглушая их. Но эта тактика оказалась ошибочной – меня едва не угостили молотом, а одному из нападавших удалось киркой зацепить мою левую руку. Боли я не почувствовал.