Сергей Абдалов – Эхо мёртвого города (страница 2)
Клак-клак-клак... Стук стал громче. Он пробивался сквозь слои бетона, вековую землю и скальную породу прямо в череп Джека, вибрируя в каждой косточке.
А затем к нему добавился другой звук. Плач ребенка. Тихий, надрывный плач младенца, которому холодно, голодно и страшно до одури. Этот звук вплетался в металлический лязг, создавая невыносимую какофонию.
Джек похолодел. Лили? Его дочь Лили сейчас должна быть в школе... или спит? Нет, сегодня понедельник! Плач был здесь. Прямо здесь, под землей вместе со стуком кирки. Он звучал из-под самого тротуара.
И третий звук. Голос женщины.
— Джек... — прошептал голос из ниоткуда. Голос был знакомым до боли в сердце, до физической рези в груди. — Джек... Помоги мне... Здесь так темно...
Это был голос Марты. Его покойной жены Марты. Она умерла три года назад от рака легких, оставив после себя лишь запах ее духов на подушке и эту звенящую пустоту в доме.
Джек отшатнулся и ударился спиной о фонарный столб. Боль была реальной — острой вспышкой между лопаток, пронзившей позвоночник. Это немного привело его в чувство.
«Это не реально», — прошептал он беззвучно сам себе, шевеля одними губами. — «Это просто мой мозг сходит с ума от тишины».
Но звуки не прекращались. Стук кирки сливался с детским плачем и тихим зовом мертвой жены в одну жуткую симфонию эха прошлого, призраков и забытого горя.
Из бара выскочил Ронни и схватил Джека за рукав куртки своей сухой, птичьей лапой. Он что-то кричал ему в лицо, брызжа слюной (Джек отчетливо видел, как блестят капли), но Джек не мог оторвать взгляд от тротуара под ногами. Ему казалось, что асфальт стал прозрачным, и если он посмотрит вниз, то увидит шахтеров в касках с лампами «Дэйви», которые смотрят на него снизу вверх из бездны вечной тишины. Их лица будут серыми от пыли, а глаза — черными провалами без дна.
Ронни встряхнул его за плечи так сильно, что клацнули зубы. Удар реальности оказался болезненным. Это вернуло Джека окончательно. Он оттолкнул старика и бросился бежать домой, спотыкаясь на ровном месте. Ему нужно было добраться до своего Walkman'а. Белый шум, шипение пустой кассеты должно заглушить эти голоса из-под земли.
Пока он бежал по пустынным улицам Рэд-Хилл, мимо людей, которые выходили из своих аккуратных домиков и в ужасе смотрели друг на друга открытыми ртами, как рыбы в аквариуме, он понял одну страшную вещь. Город не просто потерял звук.
Город начал «слышать» то, что слышать не должен был никогда. И это «что-то» поднималось наверх вместе с ритмичным стуком кирки: «клак-клак-клак». Оно поднималось, чтобы забрать свое.
Город начал «слышать» то, что слышать не должен был никогда. И это «что-то» поднималось наверх вместе с ритмичным стуком кирки: клак-клак-клак.
***
Штат Монт расположен на крайнем северо-востоке США, зажатый между канадской границей и холодным Атлантическим океаном. Это край густых, непроходимых лесов, где вековые ели смыкают свои кроны, не пропуская солнечный свет. Через штат протекает река Блэквотер — чёрная, ледяная даже в разгар лета, вода в которой никогда не замерзает до конца из-за каких-то странных подземных течений.
Столицей штата является унылый портовый город Хардбор, вечно окутанный холодным морским туманом. Его главная улица, Вязовая аллея, знаменита тем, что на ней никогда не опадает листва — даже зимой мёртвые, скрученные листья ржавого цвета цепляются за ветви, издавая сухой, тревожный шелест на ветру.
Официальная история Монт ничем не примечательна: основан в XVI веке рыбаками и лесорубами. Но местные старожилы знают правду. До прихода колонистов эти земли принадлежали вымершему племени Вендиго, чьё название переводится как «тот, кто пожирает». Они поклонялись не богам, а пустоте в лесу и шёпоту подо льдом.
В 1643 году группа мормонов-первопроходцев, спасаясь от гонений, основала в глубине лесов поселение «Новый Сион». Через год все его жители бесследно исчезли. Поисковый отряд нашёл деревню пустой: еда на столах, горящие очаги, но ни единой живой души. Только на дверях каждого дома был нацарапан один и тот же символ — спираль, уходящая вглубь дерева. Говорят, что земля в том месте до сих пор не родит, а любой дом, построенный там, сгорает дотла в течение года.
В наши дни штат живёт за счёт добычи гранита в карьерах у подножия горы Слэб-Маунтин. Гора представляет собой гигантское, почти вертикальное плато из серого камня. Местные шахтёры избегают глубоких штреков. Они рассказывают о «воздушных карманах», где нет кислорода, но есть звук — низкий гул, похожий на далёкое пение. А ещё о том, что в глубине камня иногда находят гладко отполированные залы с идеально круглыми колоннами, которые не могли быть созданы природой или человеком.
Главное проклятие Монт — это «Долгая ночь». Раз в несколько лет зима приходит внезапно и без предупреждения. Солнце скрывается за свинцовыми тучами на 40 дней и 40 ночей. В этот период граница между реальностью и чем-то иным истончается. В лесу пропадают люди (чаще всего те, кто услышал зов), а по ночам жители Хардбора видят в окнах своих домов мимолётные отражения незнакомцев или слышат, как кто-то методично скребётся изнутри стен.
Штат Монт — это место, где холод физический перерастает в холод экзистенциальный. Это земля, которая помнит старые клятвы и ждёт лишь повода, чтобы забрать своё.
А ещё в штате есть городок Рэд Хилл.Население: шесть с половиной тысяч душ, если верить последней переписи. Те, кто ещё способен держать ручку.
Официально город был основан в 1742 году, но земля здесь помнит времена куда более древние и тёмные. Первые поселенцы, пришедшие в эту долину, сгинули все до единого за одну зиму, оставив после себя лишь пустые хижины и странные, вычерченные углём на стенах знаки, которые не смог расшифровать ни один священник. Следующая волна колонистов, не вняв предостережениям, построила город на костях предшественников, и с тех пор Рэд-Хилл всегда был... нездоровым местом.
В 1923 году на лесопилке Сойера произошёл несчастный случай, после которого город накрыла волна необъяснимого безумия. Жители утверждали, что видели в тумане силуэты давно умерших родных, а дети перестали выходить на улицу после заката, шепча о «человеке из красной глины», что живёт в подвале старой церкви Святого Михаила. Церковь сгорела дотла в 1958-м, но фундамент так и не разобрали — слишком тяжёлым оказалось это место, словно сама земля не хотела отпускать то, что было погребено под алтарём.
В Рэд-Хилл самый высокий в штате процент пропавших без вести. Полицейские отчёты пестрят записями о «самовольном уходе в лес», но местные знают: лес не отдаёт то, что взял. Говорят, если прислушаться к ветру, завывающему в печных трубах старых домов на Мэйн-стрит, можно услышать шёпот. Он обещает ответы на все вопросы, но цена за это знание — рассудок.
Последним крупным событием в истории города стал так называемый «Дождь 87-го». В течение трёх дней с неба лилась не вода, а густая, маслянистая чёрная жижа. Она разъедала краску на автомобилях и оставляла на коже ожоги, похожие на древние руны. После этого дождя шестеро детей впали в кататонический ступор. Сейчас они сидят у окон больницы округа, смотрят в одну точку и улыбаются каждый раз, когда солнце садится за горизонт.
Дом Картера стоял на отшибе, на холме, с которого открывался вид на весь Рэд-Хилл. Или, точнее, на то, что от него осталось. Когда-то это было величественное викторианское строение, но время и бедность превратили его в скелет. Краска облупилась, ставни болтались на одной петле, а крыльцо скрипело так, что Джек слышал этот скрип даже сквозь ватную тишину мира — он помнил его наизусть, этот звук въелся в мозг как ржавчина.
Он влетел в дом, захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь пробить себе путь наружу звуком, но снаружи не доносилось ни единого шороха. Абсолютная, стерильная тишина. Она давила на глаза и заставляла зубы ныть.
«Это просто акустический шок», — попытался убедить он себя. Голос в голове прозвучал тонко и неубедительно. — «Как баротравма. Мозг пытается компенсировать потерю и выдает фантомные звуки».
Клак-клак-клак...
Звук кирки вернулся. Он шел не снаружи. Он шел из-под пола, из подвала. Джек сглотнул. В подвале у него была мастерская — старый стол, паяльник и горы хлама. И там же стояла стиральная машина, которая иногда гудела при отжиме так, что вибрировал весь дом.
«Это просто машина включилась», — подумал Джек и тут же понял абсурдность этой мысли. Машины не работают без электричества, а мир погрузился в тишину целиком.
Он метнулся в свою спальню — маленькую комнату с окном на задний двор, заваленную старыми катушками с пленкой и кассетами. Его Walkman лежал на тумбочке, рядом с пустой бутылкой из-под бурбона. Джек схватил плеер дрожащими руками, воткнул наушники в уши и нажал «Play».
Шипение. Ровное, успокаивающее шипение белого шума заполнило поврежденное правое ухо. Он выкрутил громкость на максимум. Писк тиннитуса начал растворяться в этом потоке.
Клак-клак-клак...
Стук пробился даже сквозь шум. Он был глубже. Он был реальнее. Джек сорвал наушники и швырнул плеер на кровать.
— Хватит! — заорал он пустой комнате. Его голос прозвучал жалко, глухо.