Сергей Абдалов – Эхо мёртвого города (страница 3)

И тогда он услышал плач снова. Детский плач. Он доносился со второго этажа.

Джек замер. Лили была дома? Она заболела? В голове был туман похмелья и страха.

— Лили? — позвал он, поднимаясь по лестнице.

Ступеньки не скрипели под его весом — мир был лишён этого звука. Он шел по мягкому ковру тишины.

Дверь в её комнату была приоткрыта. Джек толкнул её ладонью.

Лили сидела на полу посреди комнаты, спиной к нему. Её наушники висели на шее. Она не слушала музыку — она просто смотрела в стену перед собой.

— Лили? Ты почему не в школе?

Она не ответила. Не вздрогнула.

Джек подошел ближе и тронул её за плечо. Она была ледяной на ощупь.

— Эй... Ты меня слышишь?

Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Её глаза были пустыми, как два осколка мутного стекла. В них не было узнавания.

— Папа? — её губы шевельнулись беззвучно.

И тут Джек увидел это.

В углу комнаты, там, где обои отклеились от сырости, воздух начал сгущаться. Он стал плотным, темным, как чернила в воде. Из этой черноты проступили контуры фигуры. Это был мужчина в шахтёрской каске с тусклым фонарем. Его лицо было скрыто в тени, но Джек видел его руки — они были сплошь покрыты шрамами и ожогами от кислоты, которой обрабатывали руду.

Шахтер поднял руку и указал пальцем прямо на Джека.

А затем фигура начала распадаться на части, словно старая кинопленка под кислотой, оставляя после себя лишь запах озона и влажной глины.

Лили моргнула и взгляд её прояснился. Она посмотрела на отца с нескрываемым отвращением.

— Опять ты пьяный? От тебя несёт как из бочки.

Джек отшатнулся от неё так, будто она сама была призраком.

— Я... я не пил сегодня... Лили, ты видела? Там... в углу...

— Что я должна была увидеть? Твои очередные глюки? — она встала и оттолкнула его плечом, выходя из комнаты. — Господи, какой же ты жалкий.

Её слова ударили больнее любого призрака. Джек остался стоять посреди комнаты один.

Он посмотрел в угол. Там ничего не было. Только отклеившиеся обои.

Он спустился вниз, нашел в шкафу на кухне недопитую бутылку «Джим Бим» и сделал большой глоток прямо из горлышка. Обжигающая жидкость немного привела его в чувство.

«Она ничего не видела», — подумал он. — «Или не помнит».

Но он-то видел. И он слышал стук кирки прямо сейчас, словно кто-то долбил фундамент дома изнутри.

Джек подошел к окну кухни и выглянул во двор. Соседний дом миссис Грэхем был погружен в такую же тишину. Но вдруг он заметил движение в её подвальном окне.

Там зажегся свет — тусклый огонек керосиновой лампы или свечи. В окне мелькнула тень миссис Грэхем. А за её спиной... Джек прищурился... Там стояла еще одна тень. Высокая, сгорбленная фигура без лица.

Миссис Грэхем обернулась к этой фигуре и протянула к ней руки так, словно обнимала старого друга или... молила о пощаде?

Фигура обняла её в ответ.

А затем свет погас.

Джек отпрянул от окна так резко, что ударился бедром о край стола.

«Это не только у меня», — понял он с леденящим ужасом. — «Это происходит со всеми».

Тишина была лишь дверью. А теперь через эту дверь полезли гости из прошлого Рэд-Хилл.

Стук кирки под полом стал громче и ритмичнее. Теперь к нему добавился новый звук: тихий скрежет металла о металл, словно кто-то медленно проворачивал огромный ржавый вентиль глубоко под землей.

Джек посмотрел на свои руки. Они дрожали не от похмелья или страха перед призраками. Они дрожали от ярости и чувства вины.

Он вспомнил голос Марты из утреннего эха: «Помоги мне... Здесь так темно...».

И детский плач.

И стук кирки шахтеров, замурованных заживо сорок лет назад.

Они звали его не просто так.

Они звали того, кто может слышать эхо прошлого через сломанное ухо.

Они звали того, кто должен спуститься вниз и заплатить по счетам этого города.

Джек допил бутылку одним глотком и швырнул её в раковину. Стекло разлетелось вдребезги беззвучно.

Он знал одно: если эти твари доберутся до Лили по-настоящему...

Он этого не допустит.

***

Джек нашел её на заднем крыльце, и эта картина полоснула его по сердцу тупым ножом вины. Лили сидела на верхней ступеньке, обхватив острые коленки руками — она всегда так делала, когда была совсем маленькой, только теперь в этой позе не было детской беззащитности, лишь горькая усталость взрослой женщины, которую жизнь заставила повзрослеть слишком рано. Она смотрела на мертвый лес за забором, деревья стояли черными скелетами на фоне свинцового неба, словно декорации к концу света. В одной руке она держала телефон — безжизненный черный кирпич, бесполезный кусок пластика и стекла. Её палец бессмысленно скользил по мертвому экрану. Связи не было. Ни интернета, ни сотовой сети. Мир отключился от розетки, и они остались одни в этом вакууме.

Джек замер в дверном проеме, чувствуя себя чужаком, незваным гостем на собственном пороге. Воздух между ними был плотным, наэлектризованным годами невысказанных упреков.

— Лили, — позвал он тихо, почти шепотом, который должен был утонуть в тишине, но почему-то прозвучал оглушительно.

Она даже не повернула головы.

— Что?

— Нам нужно поговорить.

Её смех был сухим, как треск ломающейся ветки.

— О чем? О том, как ты снова надрался и несешь чушь про призраков? Или о том, как ты сломал мне жизнь? Выбирай.

Её голос был ровным, холодным, отполированным до ледяного блеска. В нём не было слез, только многолетняя усталость и обида, копившаяся слоями, как геологические пласты. Джек сглотнул комок в горле, почувствовав вкус ржавчины и желчи.

— Это не чушь. И я не пил сегодня. То, что происходит... это реально.

Лили фыркнула, и этот звук показался ему невероятно громким. Наконец она посмотрела на него. В её взгляде читалось всё: презрение, жалость и глухая стена отчуждения, которую он сам, камень за камнем, построил между ними за эти годы после смерти Марты.

— Реально? Папа, ты же звукорежиссер. Ты должен понимать физику лучше меня. Звук не может просто исчезнуть из целого города. Это... это противоречит законам природы. Это невозможно.

— Я знаю, что это невозможно! — Джек повысил голос, но тут же осекся, вспомнив о ватной пустоте вокруг. Он подошел и сел на ступеньку ниже неё, намеренно принижая себя, чтобы не давить сверху вниз, хотя физически ощущал себя гигантом рядом с ней. — Но это случилось. И я... я слышу то, чего быть не должно.

— Галлюцинации? — саркастично подсказала она, возвращаясь взглядом к мёртвому телефону.

— Эхо, — твердо сказал он, глядя ей прямо в затылок. — Я слышу эхо прошлого. Стук кирок под домом. Плач ребенка. Голоса.

Лили закатила глаза, и этот жест был таким знакомым, что у Джека защемило сердце.

— Классика. Папа-алкоголик слышит голоса. Может, тебе стоит вернуться в клинику? Или сразу в психушку?

Слово «психушка» ударило его наотмашь, звонче любого крика. Он действительно лежал там, в стерильной палате с мягкими стенами, после того как гроб Марты опустили в землю. Но он выбрался оттуда чистым и трезвым уже полгода. И сейчас он был абсолютно, пугающе трезв.

— Лили, послушай меня, — Джек потянулся к её руке, движимый инстинктом защитить своё дитя, но она резко отдернула её, словно его прикосновение было ядовитым пауком.