Сергей Абдалов – Эхо мёртвого города (страница 1)
Эхо мёртвого города
Эхо мёртвого города
Джек Картер ненавидел утро понедельника. Это была не просто неприязнь, а глубокое, почти физиологическое отвращение, похожее на ту тошноту, что скручивает желудок при виде протухшего мяса — густую, влажную вонь гниения, которую невозможно выветрить из памяти. Но еще больше он ненавидел утро понедельника в баре «Медная жила», когда ему приходилось надевать этот проклятый, провонявший пролитым пивом и отчаянием фартук и становиться барменом вместо того, чтобы сидеть в своей звуконепроницаемой студии и крутить ручки эквалайзера, выжимая из мертвого пластика и проводов живую, пульсирующую музыку.
Его правое ухо, то самое, что он повредил четыре года назад в канун Рождества (чертова петарда этого сопляка Томми Рида, этот оглушительный хлопок, который отнял у него не просто работу, а саму суть его существования), сегодня вело себя особенно паршиво. В нем поселился тонкий, сверлящий писк. Это был не просто комариный зуд. Этот комар был размером с кулак и сидел прямо в голове, прогрызая себе путь сквозь серое вещество к какому-то жизненно важному центру, отвечающему за здравый рассудок. Джек привычным жестом похлопал по карману старой джинсовой куртки. Там лежал его спасательный круг — потрепанный кассетный плеер «Sony Walkman».
На кассете была записана одна-единственная вещь: сорокаминутный трек белого шума. Он не помнил, где скачал его — кажется, какой-то полумертвый аудиофильский форум для таких же бедолаг с тиннитусом. Но эта запись была единственным, что могло заглушить этот проклятый писк, создав звуковую завесу, за которой можно было спрятаться от самого себя.
Он толкнул тяжелую дверь бара. Внутри царил густой сумрак и запах вчерашнего перегара, смешанный с ароматом дешевого освежителя воздуха, пытавшегося замаскировать поражение. За стойкой уже суетился Ронни, хозяин бара, старый хрыч, чьи руки тряслись так сильно, что казалось, будто он пытается дирижировать мышиным оркестром.
— Ну наконец-то! — проскрипел Ронни беззвучно, одними губами. Его голосовые связки, как и всё вокруг, были мертвы. — Я тут один с этой чертовщиной!
Джек лишь устало кивнул. Он прошел мимо ряда высоких стульев, обтянутых потрескавшимся красным винилом, и бросил сумку под стол. Взгляд упал на пыльные бутылки на зеркальной полке. Они стояли там молчаливыми стражами, храня в себе пойло, которое люди использовали, чтобы убежать от тишины. Какая злая ирония.
Ронни поставил перед ним чашку с кофе. Пар от неё не шел. Джек взял её, чувствуя тепло керамики, но ритуальный утренний глоток потерял всякий смысл. Кофе без звука шипения молока, без бульканья кофемашины — это просто горькая теплая вода.
Писк в ухе усилился, словно реагируя на окружающую пустоту. Джек понял, что если сейчас же не включит свой Walkman, то сойдет с ума. Пальцы нащупали прохладный пластик плеера. Одно нажатие кнопки... и мир наполнился ровным, успокаивающим шипением статики. Спасение. Всего на сорок минут.
Он посмотрел на Ронни, который отчаянно жестикулировал, изображая взрыв и падение неба. Джек усмехнулся уголком рта. Старый дурак думал, что конец света наступил только потому, что пропал звук. Если бы он знал... Для Джека Картера тишина пришла гораздо раньше. Как незванная тёща приехавшая в гости вечером в пятницу, навсегда тишина поселилась в его черепе, в ту самую ночь, когда умерла Марта.
Эта внешняя, ватная тишина города была всего лишь жалким отражением той абсолютной, звенящей пустоты, которая жила внутри него все эти годы. И теперь, похоже, эта внутренняя пустота нашла способ вырваться наружу.
Он сделал вид, что протирает стойку, наблюдая за улицей через грязное окно. Город просыпался в неестественной, жуткой пантомиме. Люди выходили из домов, их лица были масками чистого животного ужаса. Они открывали рты в крике, но с тем же успехом могли пытаться докричаться до луны. Где-то вдали Джек увидел машину миссис Хендерсон, стоящую посреди дороги. Почтальонка била кулаком по гудку, её лицо побагровело от натуги. Гудок молчал. Мир превратился в немой фильм ужасов, снятый сумасшедшим режиссером.
И сквозь шипение белого шума в наушниках, сквозь писк поврежденного нерва, Джек начал слышать другой, никак не относящийся к эту помещению звук. Сначала тихий, едва различимый ритм глубоко внизу, под фундаментом города.
Клак-клак-клак.
Звук кирки, вгрызающейся в породу.
Мир снаружи сошел с ума. А звуки из-под земли становились всё громче.
— Эй, Джек! — крик Ронни, владельца бара и по совместительству местного сплетника, ударил по барабанным перепонкам... или нет? Джек моргнул. Он действительно выпал из реальности на секунду, провалился в эту звенящую пустоту. Он посмотрел на Ронни. Губы старика шевелились, но звука не было. Совсем.
— Ронни? — собственный голос показался Джеку чужим, гулким, как будто он говорил в пустую бочку. Он сглотнул. В горле пересохло.
Ронни продолжал открывать и закрывать рот, как рыба, выброшенная на берег. Он постучал костяшками пальцев по дубовой стойке. Джек видел движение, видел вибрацию дерева, но не слышал ни единого звука. Ни треска. Ни стука.
Тишина обрушилась на него внезапно и окончательно. Это была не та уютная тишина зимнего леса или пустой библиотеки. Это была ватная, глухая пустота, которая физически давила на уши, словно на голову натянули плотный мешок из-под муки. Джек почувствовал, как у него закружилась голова.
Он сорвал с головы бейсболку с логотипом давно почившей радиостанции «WZED» и прижал ладонь к здоровому левому уху. Тишина. Он прижал ладонь к правому, поврежденному. Тишина.
«Этого не может быть», — подумал Джек. Паника ледяным комом начала расти где-то в районе солнечного сплетения, медленно расползаясь по венам.
В бар вошли двое: шериф Хэнк Мэлоун и его новый помощник, молодой парень по имени Билли. Хэнк что-то говорил Билли, активно жестикулируя своей ручищей размером с окорок. Джек видел, как шевелятся губы шерифа, но мир оставался нем как могила.
Джек схватил со стойки тяжелый стеклянный стакан и со всей силы грохнул им о металлическую мойку.
Ничего.
Ни звона разбитого стекла. Ни глухого удара металла о металл. Только вибрация прошла по руке до самого плеча, неприятно отдаваясь в кости.
— Что за хрень?! — заорал он во всю мощь легких.
Звук собственного крика Джек Картер ощутил не ушами, а лишь как слабую вибрацию воздуха во рту и тупое, натужное напряжение в пересохшем горле. Он был заперт внутри звуконепроницаемой коробки — гроба из тишины, где каждый вдох казался оглушительным ревом, а собственное сердцебиение отдавалось ударами молота по наковальне.
Ронни, этот старый хрыч с лицом, похожим на сморщенное печеное яблоко, наконец заметил его состояние. Он перестал изображать выброшенную на берег рыбу, беззвучно разевая рот, словно пытаясь проглотить собственную челюсть. Его палец ткнул в сторону входной двери «Слепой Совы», а затем он провел ребром ладони по горлу — универсальный жест, понятный даже глухому: всё пропало. Джек кивнул. Он давно привык читать по губам; это было единственным способом выжить в мире, который внезапно онемел.
Он вышел из-за стойки бара, двигаясь так, будто каждая его нога была отлита из свинца. Негнущиеся конечности несли его прочь отсюда. Ему срочно нужен был воздух, который пах бы чем-то, кроме прокисшего пива и отчаяния. И ему нужен был его плеер. Тот самый старенький Walkman, верный спутник, чья механическая жизнь сейчас зависела от единственной оставшейся у него батарейки.
Картина снаружи оказалась еще более жуткой, заставив желудок Джека сжаться в ледяной комок. Главная улица Рэд-Хилл выглядела декорацией к дешевому фильму ужасов, съемочную площадку которого просто забыли выключить. Город застыл в немой панике. Джек видел машину почтальона миссис Хендерсон: она стояла посреди дороги с поднятым капотом, словно вспоротое брюхо мертвого животного. Сама миссис Хендерсон, женщина необъятных размеров, чьи руки напоминали окорока, била пудовым кулаком по гудку на руле. Гудок молчал. Ветер гнал по асфальту обрывок газеты. Джек видел, как газета шуршит и переворачивается, но этот звук был украден у мира какой-то неведомой, злой силой. Мир превратился в телевизор с выключенным звуком.
А потом он услышал это.
Сначала это был просто фоновый гул в поврежденном правом ухе, низкий, назойливый звон, который он поначалу принял за обострение тиннитуса из-за стресса. Но гул начал структурироваться, обретая форму и ритм.
Клак-клак-клак...
Это был ритмичный металлический стук. Звук кирки, методично вгрызающейся в неподатливую породу глубоко под землей. Звук монотонного, бесконечного труда, который должен был остаться похороненным навсегда.
Джек замер как вкопанный прямо посреди улицы, парализованный первобытным ужасом. Он медленно огляделся. Никого. Город был пуст в этот ранний час, если не считать нескольких фигур в окнах домов — они стояли неподвижно, прижимая ладони к стеклу, их рты были раскрыты в беззвучном крике.
Клак-клак-клак...
Звук шел откуда-то снизу. Из шахты? Шахта «Черная Гора» была закрыта уже лет сорок, опечатана бетонными плитами и ржавой колючей проволокой после того последнего обвала... или того, что власти назвали обвалом. Джек закрыл здоровое левое ухо ладонью, чтобы отсечь внешний мир и сосредоточиться на правом, на этом адском ритме.