Сережа Солнышкин – Час искушения (страница 1)
Сережа Солнышкин
Час искушения
Глава 1
Его руки, обветренные и шершавые, как наждак, впивались в ее бедра так, что обещали синяки фиолетовые, как спелые сливы. Каждым движением он демонстрировал грубую, животную силу, ломающую ее волю в щепки. Он не просто занимался с ней любовью – он брал ее, владел ей, как вещью, и с каждым толчком ее тело, предательское тело, отвечало дикой волной жгучего удовольствия, смешанного с отчаянным, до тошноты сладким страхом.
Она пыталась вырваться, но ее запястья были надежно зафиксированы над головой, в одной его могучей лапе. Взор ее метнулся вниз, и она увидела его – мощный, налитый кровью до синевы, весь влажный от ее собственного предательского возбуждения. Он входил в нее с глухим, хлюпающим звуком, откровенным и пошлым, и это зрелище – такое вульгарное и постыдное – заставляло ее сжиматься внутри еще сильнее, от чего по спине бежали мурашки стыда. Ей было пиздец как страшно. Но ее тело, тварь такая, трепетало и жаждало этого, выгибаясь навстречу.
И тогда в голове, глухо, будто из-под толщи воды, прозвучал голос. Низкий, хриплый, проступающий из самого дальнего, пыльного уголка памяти. Знакомый. До дрожи знакомый.
Нравится? Ты этого хотела. Так бери.
Голос звучал не в ушах, а прямо внутри черепа, и от него кровь стыла в жилах и одновременно бросалась в лицо, щеки горели. Это был не вопрос, а констатация. Констатация ее самого потаенного, грязного желания, в котором она боялась признаться даже самой себе, особенно самой себе.
Он снова двинулся, и это было уже не просто соединение тел. Это было наказание. И награда. Его мощь, вид его тела, входящего в ее податливую, мокрую плоть, и этот голос в голове свели все ее существо в одну точку невыносимого напряжения где-то в самом низу живота. Она зажмурилась, готовая наконец сорваться в блаженстве, которое уже пекло изнутри, как раскаленная лава.
Но вместо этого он резко выскользнул из нее. Сильные, жилистые пальцы вцепились в ее волосы, откинув голову назад. Перед ее глазами возникла та самая мужская сила, пульсирующая, грозная и с такой знакомой родинкой у основания. Она попыталась отвернуться, сжать губы, но было поздно. Грубо, без предупреждения, он проник глубоко в ее горло, заставляя ее давиться, задыхаться, слезы выступили на глазах. Воздуха не было. Только он. Его соленый, терпкий вкус, его подавляющее присутствие, его грубая сила.
И все это время в голове звучал тот самый насмешливый, знакомый голос: Бери. Все. Это твое. Ты это заслужила.
От удушья и переполняющих ее чувств – ужаса, стыда и дикого, непозволительного возбуждения – она проснулась.
Глава 2
Резко вскочила, судорожно хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Сердце колотилось, как сумасшедшее в клетке. Она была одна в своей постели. Утро. Тишина. Только стук в висках.
Она трясущейся рукой провела по шее – кожа горела, будто и правда обожжена щетиной. А низ живота все еще ныл от неудовлетворенного желания, напоминая о сне с пугающей, физиологической отчетливостью.
Марина пыталась отдышаться, уговаривая себя, что это просто сон, ебнутый сон. Но тогда почему ее тело помнило каждую деталь? Каждый шершавый прикосновение? И почему этот голос… он казался таким реальным, будто кто-то только что на ухо прошептал?
Ее взгляд, все еще затуманенный, упал на подушку рядом. На белой, накрахмаленной наволочке, прямо рядом с вмятиной от головы мужа, лежала короткая, темная, завитая волосинка.
Абсолютно чужая.
Тишина после взрыва чувств стала невыносимой. Она гудела в ушах навязчивым, монотонным звоном, в котором Марина слышала лишь эхо собственного неутоленного, разбушевавшегося желания. Воздух, еще недавно наполненный теплом его тела, теперь казался спертым и тяжелым, давящим на грудь. Она провела ладонью по простыне, по той самой вмятине, что хранила форму его бедра, и почувствовала, как по коже пробежала новая, более острая волна томления. Это было похоже на физическую боль – ноющую, сводящую с ума, сосредоточенную глубоко внизу живота, в той самой влажной, пульсирующей точке, что требовала внимания, требовала грубой силы.
Ее пальцы, будто против ее воли, вновь скользнули под шелк трусиков. На этот раз прикосновение было не осторожным, а настойчивым, почти яростным, злым. Она зажмурилась, пытаясь воскресить в памяти сон – ту самую грубую силу, то чувство полной власти и подчинения, когда ты ни за что не отвечаешь. Она представляла его руки – не легкие, вечно спешащие, почти девичьи ладони мужа, а те, сновидческие, шершавые и уверенные, с обкусанными ногтями, что сжимали ее бедра, обещая синяки. Представляла его губы – не мимолетное, сухое прикосновение к щеке, а жадные, влажные, чуть потрескавшиеся поцелуи, что оставляли синяки на шее и груди.
Дыхание ее участилось, стало прерывистым, свистящим. Она водила пальцами по своей воспаленной, невыносимо чувствительной плоти, пытаясь догнать ускользающий призрак наслаждения. Картины из сна смешивались с реальностью: вот он над ней, его тень закрывает свет, его горячее дыхание обжигает кожу, а низкий, хриплый голос, тот самый, что звучал так знакомо, шепчет на ухо похабные, пьянящие слова. «Вот видишь, какая ты мокренькая… Вся течешь… Как ты этого хочешь… Ждешь…»
Внезапно ее тело напряглось, выгнулось в немой судороге. Волна нарастающего удовольствия, долгожданная и мучительная, наконец накатила, смывая все – и стыд, и мысли, и пустоту комнаты. Ее сжатые губы сорвал короткий, сдавленный стон, больше похожий на хрип. Сотрясение было глубоким и сладостным, но таким мимолетным. Словно кто-то щелкнул выключателем, оставив в полной темноте.
Все кончилось. Наступила тишина, еще более гнетущая, чем прежде. Пустота.
Она лежала, раскинувшись, как подбитая птица, прислушиваясь к бешено стучащему сердцу. Физическое напряжение спало, но его место тут же заняла гнетущая, знакомая пустота, как после пьянки. Стыд накатил новой, холодной волной. Что это было? Супружеская измена в собственном воображении? Она провела рукой по лицу, чувствуя, как горит кожа.
И тут ее взгляд, блуждающий и растерянный, снова упал на подушку. На ту самую, чужую, темную, противную волосинку. Она лежала там, как материальное доказательство ее греховных, больных фантазий, как насмешка. Сердце Марины екнуло. Она медленно, почти боясь дотронуться, как до ядовитой змеи, подцепила ее кончиками пальцев.
Волос был жестким, упругим, жирноватым на ощупь. Совершенно точно не ее шелковистый светлый и не мягкий, тонкий волос мужа. Чужой.
Тишина в спальне вдруг стала зловещей. Воздух, казалось, замер, и в нем явственно прозвучало эхо того самого голоса из сна, такого знакомого, что по коже побежали мурашки. Это был не просто сон. Это было что-то другое. Что-то очень опасное.
А за окном беззаботно пела какая-то дура птица, и мир продолжал свой обычный день, не подозревая, что в этой тихой, опрятной спальне только что рухнуло что-то важное. Что дверь в прошлое уже открыта.
Глава 3
Телефонный звонок впился в предрассветную тишину, как нож в масло, заставив Марину вздрогнуть всем телом под одеялом. Сердце колотилось где-то в горле, бешено и испуганно. Сонно, на ощупь, она нашла трубку, чуть не уронив ее.
– Алло? – голос был хриплым от недавнего сна.
– Марин? Это Семен.
Знакомый тембр, пробивающий годами и расстояния, проступающий сквозь хрипоту и помехи, прозвучал неожиданно близко, будто он звонил из соседней комнаты.
– Я тут по делам в городе, проездом. Уезжаю сегодня на Север, вахта. Думал, может, заскочу на часик? Повспоминаем родину… Как там озеро, лес за околицей? Помнишь, как с пацанами купались голышом? – он хрипло рассмеялся.
Марина натянула одеяло выше, будто от внезапного холода, пробежавшего по коже.
«Он… Семен. Черт.»
Это тот же самый Семён, где в духоте номера в дохлой гостинице на побережье, куда они поехали классом после выпускного, прокуренный воздух, смешанный с запахом местного вина и перегара. Они лежали под одной колючей простыней, оба пьяные в дрова, оба голые. Его рука, шершавая и настойчивая, скользила по ее бедру к самому сокровенному, вызывая мурашки. Ее пальцы робко, неумело касались его напряженной, волосатой груди, твердых сосков. Она была девчонкой, тело горело от страха и неизведанного, острого желания. Он, старше, сильнее, опытнее, в темноте играючи, с усмешкой притянул ее к себе. Она почувствовала горячую, упругую гладкость его головки, прижавшуюся к ее невинности. Жар, паника, инстинктивный спазм – она сжала колени. Его член выскользнул, а через мгновение тепло разлилось у нее на лобке – он кончил от напряжения и досады, прошептав похабное проклятье. Рано утром он исчез, так и не лишив ее девственности, а она так ждала… ждала этого до дрожи в коленках.
Эту «честь», этот обрубленный первый раз, позже взял другой. Васька-механик из соседнего села, который всегда на неё пялился. На следующий день она сама нашла его.
– Согреешь меня сегодня? – спросила она просто, без улыбки.
Он, конечно, согласился. Повёл к себе.
Она легла на его потную постель, смотрела в потолок. Он возился, пыхтел, был грубоват, но старался. А она думала только об одном: «Вот, Семён. Видишь? Кому я сейчас отдаюсь. Из-за тебя».
Потом ещё несколько раз пускала его к себе. Не потому что хотела. Просто так. Чтоб не одной быть. Он был рад, таскал ей конфеты, рассказывал глупости. А ей было всё равно. Пусто.