Серена Никки – Хирургическое вмешательство (страница 14)

– Петя, подожди меня в машине, я сейчас спущусь.

– Хорошо, жду, куколка моя, – послал ей воздушный поцелуй Петр и вместе с цветами удалился, а Ева тут же начала собираться.

– Ева-Ева, ну что ж, это твой выбор. Предпочитаешь мне его? Отлично, видимо, оно того стоит. Вероятно, он старательный любовник, раз ты с ним мне изменяла.

– Тебе не понять меня, Коля. У тебя в голове только твои пациенты и все. Тебе всегда было не до меня! Я хочу внимания и не от случая к случаю, а каждый день, мне надоело ждать тебя с тапочками в руках. Хватит, я жить хочу. Я хочу путешествовать.

– Надеюсь, он удовлетворит твои потребности, а если нет, всегда можно позвонить Максу и Ромычу? Хотя на счет Макса рисковать не стоит. Эпилепсия – дело серьезное.

– Очень смешно, – Ева, хлопнув дверью, закрылась в ванной, а потом вышла оттуда в облегающем платье и идеальной прической.

– Все, прощай, Коля. Надеюсь, ты не покроешься плесенью в своей квартире. Ненавижу тебя! Если бы ты знал, как ты мне противен. Такой весь правильный, наутюженный, как классический герой восьмидесятых. Точно! Ты совершенно меня не понимаешь. Ты если и отдыхаешь, так только в России. Мне кажется, что тебе кроме дивана и телевизора ничего не надо.

Слова Евы больно ранили. Николай не думал, что все настолько плохо. А плохо ли? Просто он прожил много лет с человеком, который использовал его, а до любви… так со стороны Евы ее и не было. Он хотел, чтобы она красиво одевалась, нередко дарил золото, отпускал за границу, но этого девушке оказалось недостаточно.

Николай глубоко вздохнул. Он знал, что такое настоящее несчастье, и как людям порой приходится по осколкам собирать свое сердце, разорванное на клочки, а то, что происходило сейчас, похоже на разговор с душевнобольным пациентом. Существует только Ева, ее желания, а Николай стал всего лишь золотой рыбкой. Но эти самые хотелки вышли за рамки допустимого, и ему еще говорят при этом, что он во всем виноват.

Мужчина сдержался от едкого комментария и проговорил, обращаясь скорее к себе, чем к жене:

– Да, я работаю сутками. Жизни спасаю. Тебе не знакомо слово усталость, Ева?

– А ты рассчитывал, что я всю жизнь буду ждать тебя дома с парой тапочек в зубах?

– Ева, ну зачем ты так?

– Да, я люблю острые ощущения, и, кстати, не рассчитывай на то, что я не заявлю свои права. Я тебя столько лет терпела, и мне нужна компенсация.

– Терпела? Ева, это теперь так называется? Ты совершенно не отдаешь себе отчет в том, что творишь. Да, я, может быть, бываю скучным, но любовь для меня это взаимопонимание и забота.

– А ты меня не понимаешь!

– Если ты желаешь наставлять мне рога направо и налево, то да, я тебя не понимаю. Ты знала за кого ты выходишь замуж, знала, какая у меня работа. Но я мужчина, и рядом с собой хочу видеть порядочную верную понимающую женщину.

– Поищи, может и найдется какая-нибудь дурочка.

– Встретимся в суде. А в остальном, я готов с тобой разговаривать только как врач и пациент, но я уверен, что если нужда возникнет, ты обратишься в частную клинику.

– Будь в этом уверен. Я вообще сомневаюсь в твоей профпригодности. Сколько смертельных случаев у тебя было? Вспомни, как ты мне все это рассказывал, душу изливал. У нормальных врачей пациенты не умирают.

Снова словно кинжал вонзила в сердце и провернула рукоять. Ева старалась унизить его, сделать максимально больно, и Николаю стоило больших усилий, чтобы не свести неприятный разговор к применению нецензурной лексики. Бабушка воспитала его так, что какой бы ни была женщина, он не имеет права срываться на ней. Мужчина промолчал, отошел к окну, а потом добавил:

– Уходи, Ева. Надеюсь, ты не разочаруешься.

– У меня все будет отлично, а тебе счастливо оставаться, несчастный докторишка. Пока!

Глава 11. Кто в доме хозяин?

– Сегодня утром, проснувшись, я почувствовала на себе теплые майские лучики солнца, что просачивались через окно. Встав с кровати, я устремилась к окну. Глянула и увидела зеленую листву, почти безоблачное голубое небо, – процитировал Павел строки сочинения, когда-то придуманные его любимой Анечкой.

Он наслаждался видом собственного сада: зеленая листва с капельками росы. Видимо, ночью прошел кратковременный дождь, но сейчас его взору предстало почти безоблачное голубое небо. Птички поют, слышится лай собак, звуки деревни дарят умиротворение и спокойствие и, как говориться, навеяло.

Аня лежала на боку, смотрела на Павла и улыбалась. Муж стоял к ней спиной, он уже держался за ручки рам и приготовился распахнуть их настежь, но почему-то медлил. Он проговаривал строки сочинения медленно, смакуя каждое слово, с расстановками и невероятно выразительно.

– Паш, – тихо позвала Аня мужа, – вообще-то уже далеко не май.

Павел глянул на жену, развернувшись в пол оборота, и широко улыбнулся, показав свои идеально ровные зубы.

– Ты помнишь? – иронично отозвался мужчина.

Аня вздохнула и посмотрела на часы. Праздник закончился поздно, Марьяна помогла убрать со столов, но на посуду сил не хватило у обеих. Аня лежала, а в голове уже крутился план всех дел на сегодня, и план этот явно не на один лист.

Конечно, она помнила свое детское школьное сочинение по литературе. Тогда еще совсем юный Павлушка решил, что именно в тот момент, когда она читала его у доски, он в нее и влюбился.

Он часто повторял эту историю в компании, и она заходила на ура. Все, в особенности женская половина, считали его романтичным и чувствительным человеком, только имелось одно маленькое «но», о котором не принято было говорить – Паша не мог влюбиться в Аню в тот день, и причина была до крайности банальна: Анечка на тот момент училась в пятом классе, а Пашка ходил в восьмой. Но кто будет на селе вдаваться в такие тонкости? Главное, что Паша, когда хорошо выпьет, такой нежный и романтичный становится.

Память у романтика и отца многодетного семейства оказалась избирательной. Он отлично помнит только тот самый момент, когда воспылал нежными чувствами к жене, опуская подробности того, что он вообще-то периодически пылал не только нежными, но и страстными чувствами к каждой второй девчонке. И это как бы не в счет.

На момент, когда он вскружил голову Ане, являлся уже прожженным ловеласом и самым видным парнем на селе. Он единственный носил крутую кожаную куртку-косуху с заклепками. Кошмар, на что пойдет малолетка ради того, чтобы крутой парень накинул ей на плечи эту куртку и посадил на свой мотоцикл. Аня тоже не устояла перед Пашкиным обаянием.

Как говорит Марьяна: «В юности за нас думают гормоны». Аня влюбилась в него без памяти, сердце было готово выпрыгнуть из груди в те моменты, когда он на нее смотрел, а уж когда позволил объятия и поцелуи, Аня просто плавилась в его руках. Жаркие ночи, долгие свидания и, как говориться, все бы ничего, но юная Анечка залетела. Она еще училась в школе, когда начал расти живот.

– Паш, прекрати, – скривилась Аня. Он врал в компаниях, и она терпела, но наедине у нее не было ни малейшего желания все это выслушивать, – иногда мне кажется, тот эпизод – единственное, что ты способен запомнить наизусть.

Павел так погрузился в свои мысли, что даже не услышал слов Ани. Он с наслаждением потянулся, громко зевнул и все же распахнул окно. В комнату сразу ворвалась утренняя прохлада.

– Я открыла окно, – продолжил Павел, как ни в чем не бывало, декламировать предложения из давнего детского сочинения, – и комната наполнилась сладким запахом… навоза.

Пашка скривился, фукнул и загоготал.

– Вообще-то, – Аня тоже уже встала и уже одевалась, – цветущей сирени.

– Ох, – еще раз сладко зевнул Павел, – отвык я от села и его запахов. Хочется свежего воздуха, а получаешь амбре коровников и свинарников.

– Нормальный воздух, – подошла Аня к мужу и тронула его руками в области груди, – а ты давай не зазнавайся. Кстати, коровник тебя очень ждет сегодня.

– После тех мест, где я был, наше село кажется таким захолустьем. Мне уже скучно. Я теперь вижу, какая дыра это наше Марьино.

– А мне нравится, – не согласилась Аня, – это наша Родина. Я люблю свое село, но сменить место жительства на более развитое была бы не прочь. Пашунь, а и правда, давай присмотрим домик в Новолабинской? Там газ, асфальтированные улицы, для детей всего больше, там. – Павел снисходительно глянул на жену и обнял ее.

– Дурашка моя, Анька. Для тебя Новолабинская – вышка цивилизации. Ну да! Там же газ! Асфальта больше. Ох, – тяжело вздохнул он, – после тех мест, где побывал я, все это кажется такой «жопой мира», что даже возвращаться не хочется. Я вот уже подал резюме в несколько крупных строительных компаний в Подмосковье и в Находку, там новый газовый трубопровод тянуть собираются к заводу удобрений. Спецы-электрики нужны.

Сердце Ани сжалось в болезненный комок. Она отодвинулась и подозрительно посмотрела на Пашу, не шутит ли он. Не шутит.

– И ты поедешь? Если примут? – настороженно спросила Аня. Сейчас женщине стало не до иронии и сантиментов.

– Семью-то надо содержать, – постарался как можно тверже ответить он, при этом прямо в глаза не смотрел.

– В Находку? – почти шепотом с округлившимися глазами спросила Аня.

– А что? – вдруг с вызовом глянул на жену Павел, – нормально, что я уже полтора года в Крым мотаюсь? Тебе ведь нравится деньги от меня каждый месяц получать? Нравится?!