Серена Никки – Хирургическое вмешательство (страница 15)

Павел не любил споров, особенно с женщинами. Он привык их покорять, и они после этого должны просто боготворить его и восхищаться. Но с Аней это не работало. Его жене постоянно всего было мало: мало времени, денег, внимания. Она все время с ним спорила и пыталась отстаивать свою позицию.

Женщина, по мнению Павла, это слабое, крикливое, сварливое существо, которое хлебом не корми, дай посплетничать. Он когда женился на ней, думал, ему будет не сложно, но вышло иначе. Анне постоянно хочется иметь что-то свое: свое дело, машину, хозяйство развела – целую мини ферму. У нее душа предпринимателя, у него – вольного гуляки-повесы. Женщина ему интересна исключительно в постели.

В его понимании идеальный брак это когда он принес жене зарплату, она его вкусно накормила, в постели удовлетворила и не спросила, куда он с утра собрался. Анька же постоянно задает вопросы: а ты куда, а зачем, а почему, а можно я учиться пойду?

Аня с ошарашенным взглядом развела руки в стороны, правой она указала на запад.

– Нет, ну нормально! Одно дело, когда ты мотаешься в Крым, и мы без тебя по два месяца живем, – потом ее левая рука метнулась, и указательный палец ткнул в сторону востока, – и совершенно другое, когда ты собрался в Находку. Паша, это пипец, какая разница! Паша!

– Не начинай, женщина, – недовольно скривился он, – чего тебе снова не так? Крым, Находка – одна селедка.

Он хохотнул, как ему показалась, над удачно придуманной шуткой, только жена тут же встрепенулась. Павел своей новостью вывел ее из себя настолько, что его остроумия она совсем не разделяла.

– Ты! – постучала она себя кулаком по виску, – Ты, Паша, совсем ку-ку?! Какая к чертям селедка?! Ты на уроках географии вообще присутствовал хоть раз?! Или как обычно за туалетами штаны протирал?! Это больше девяти тысяч километров от дома! Мы тебя как минимум полгода дома не увидим! Ты вообще планировал со мной посоветоваться?! Или мое мнение тут не имеет значения?

– А каком еще мнении ты говоришь, Анька? Ты, между прочим, вообще учиться надумала, – пошел в атаку Павел, – мое мнение тебя тут не волнует! Так на что мне тогда твое? Да, и кстати, хорошо, что далеко работа моя новая! – выкрикнул он в сердцах, – Реже твою вечно кислую морду видеть буду. Вечно как курица под себя гребешь…

Аня всхлипнула и расплакалась.

– Не кричи… – сказала она почти шепотом, – детей разбудишь. Я у тебя разрешения прошу, мне это очень важно, понимаешь? Я для семьи. Ты сам отучился четыре года на электрика, и я слова тебе не сказала. А я когда образование получу? Хоть какое-нибудь…

– Раньше головой думать надо было, – добивал жену жестокими словами Павел, – все надо вовремя делать, а не наоборот. Твое время учиться ушло. Когда одни образование получали, тебе приспичило каждые два года рожать. Расплодилась как свиноматка, а ко мне теперь какие претензии? Хватит и того, что на права тебе потратился.

Аня осталась заплаканная в спальне, а Павел смерил жену каким-то презрительным взглядом, быстро вышел и остановился на крыльце. Они ни о чем не договорились.

Павел не понимал, как она себе представляет свое обучение? А на ком дети, дом, хозяйство будут во время сессий? На нем? Он сам себе боялся признаться, что совершенно не готов к таким испытаниям. Легче накричать на жену и запретить, чем разрешить и потом мучиться.

Аня хоть и расплакалась горько, но с ним так и не согласилась, не в ее характере отступать от намеченных планов. Только вот образ любимого Паши постепенно становился не таким любимым. Больно, когда тебя оскорбляют, особенно если ты этого не заслужила. А когда это делает самый близкий человек – вдвойне больней. И снова неприятное чувство одиночества, оно словно инеем покрывало сердце, душу, и тепло к любимому остывало. Постепенно, очень медленно, но остывало.

– Приехал домой, называется – добро пожаловать, – пробурчал Павел себе под нос недовольно, – мнения её мне нужно спрашивать. Много чести. Дура.

Когда Аня вышла на веранду, у мойки уже стоял Федор, он растирал пенку по тарелкам и аккуратно ставил их стопкой. На стульчике рядом стоял Джеджик, рукавчики его рубашки закатаны выше локтей. Он был маленького роста и не доставал до стола, Федя ему для удобства приставил стул, и младший братишка с удовольствием помогал.

Один брат напенивал тарелочки, другой аккуратно и медленно ополаскивал по одной в соседнем поддоне, затем так же медленно укладывал их на расстеленном полотенце.

– Половина шестого утра, – подошла Аня и поцеловала обоих сыновей в щечки, – чего не спите?

– Утло ялкое, – ответил Джеджик, – я наспался.

Федя не ответил, только глянул на слегка опухшие глаза матери и отвернулся. Мальчик очень любил свою маму, она для него самая-самая, а приехал отец и обижает ее. Точно знал, что папа заставляет маму плакать и это не в первый раз, и чем старше становился мальчик, тем тяжелее он переживал ссоры родителей.

– Завтракать сейчас хотите или попозже?

– Когда все проснутся, – сказал Федя, не отвлекаясь от работы, – все и позавтракаем.

Джеджик поставил очередную тарелку и сильно кивнул головой.

– Да, – сказал он, – потом позам-тлам-каем.

– Ну хорошо, – сдалась Аня, – я тогда побежала, делами займусь. – Анна запрятала глубоко свои переживания и переключилась на дела насущные.

Когда женщину превращают практически в рабыню, она чувствует себя истощенной, уставшей, но сегодня она поняла, что ничего не изменится в ближайшем будущем, а, возможно, станет еще хуже.

«Я сильная. Я справлюсь. И никакая я не курица, и не свиноматка. Мои дети, мои сыночки, каждого из них очень люблю, и все будет хорошо».

Вздохнула немного прерывисто, так как снова комок к горлу поступил, но Аня смогла, наконец, успокоиться и принялась за работу.

Павел посматривал на суетящуюся в сараях жену и думал. Ему не было стыдно, он однозначно прав.

«Ни к чему ей это образование. Похвастать разве что дипломом. Типа, самая крутая на селе. Анька это любит, везде свой ум показать. Только тут, в Марьино, ее ум никому не нужен. Все, кто его имеет хоть чуть, давно уже сбежали в Ростов. Ничего», – думал Павел, – «она отходчивая. Подуется, да и успокоится. Придумает себе новую забаву. Вон у нас теплицы еще нет, а Прутковы уже поставили. Моя увидит и тоже загорится. Надо что-то такое придумать, чтобы ей понравилось, только вот что?».

Аня и Павел полдня работали в одном дворе, но при этом они ни одним словом не перебросились за это время. Павла это угнетало, он не мог долго терпеть обиды жены.

Жуков вычистил и вывез на компостную кучу весь накопленный за три дня навоз, прошел мотоблоком несколько рядков картошки. При этом все время его голова так и крутилась в поисках жены.

Аня как заведенная суетилась одновременно везде. Она без устали хваталась за несколько дел одновременно, и, что удивительно, у нее все всегда получалось. Эта ее работоспособность всегда восхищала Павла. Если бы к ней приложить неприхотливый характер – цены бы ей не было как жене.

Видел, как к воротам подъехала машина, из которой вышла Марьянка и зыркнула во двор. Его видно высматривала, но не нашла. Долго не разговаривали, значит, не успела Анька рассказать о ссоре. Да она может и вообще не рассказать, Анька не любит жаловаться. Открыли багажник и загрузили какие-то коробки, и еще на заднее сиденье несколько закинули.

На обед его позвал Сашка, он больше всех любил отца, и когда тот находился дома, не отходил от него ни на шаг.

– Ну что, мой самый главный помощник? – намыливал руки хозяйственным мылом Павел, – отпустит нас мамка на пруд после обеда?

– Зачем на пруд? – деловито рассуждал Шурик. – Пошли на речку, там лучше. Костер запалим.

Павел цокнул и отрицательно мотнул головой.

– Не сегодня. На речку в ночное время позже отпросимся. А сегодня всех пацанов берем и идем на пруд раков ловить.

Шурка даже рот прикрыл, чтобы не завизжать от радости. Он прыгал на месте и трусил полотенцем.

– Рыбалка-рыбалка, – твердил он постоянно.

Павел вытер насухо руки, закинул полотенце на плечо, перехватил сына за талию и поднял. Сашка чуть не перекрутился головой вниз, а ногами кверху. Павел его перехватил так, чтобы голова не перевешивала, но при этом сын находился в горизонтальном положении. Сашка от радости подергивал ногами и хохотал.

– Все, пошли обедать, мать заждалась.

– Вот она обрадуется, – пыхтел снизу Сашка.

– А что мама тете Марьяне дала, ты не знаешь?

– Знаю.

Из Сашки вышел отличный «Павлик Морозов». Готов все всегда рассказать и, если надо, даже проследить за тем, что делает или говорит мать. Это у старшего ничего невозможно добиться, а Шурка – открытая книга.

– И что это?

– Тетя Марьяна маме помогает в большом городе молочку продавать. Мама сама делает сыр, творог и масло, а тетя Марьяна, она же в большой больнице с недавних пор работает, там людей много, все сыр любят.

– Ясно, ну пошли быстрее…

Сборы вышли недолгими: удочки, садок для раков, много еды, несколько полотенец, покрывало и пару пачек детского пюре для Макарона. Павел демонстративно поцеловал жену при детях в щеку и сказал: «Пока».

– Всем пока, – замахала Аня рукой и улыбнулась попытке мужа извиниться, – домой когда?

– Вечером, – деловито ответил Шурка, – эх, жаль нельзя до утра.

– Нельзя, – строго повторила Аня, – чтобы у некоторых не возникло недопонимания.