Serena Kosta – Хромированное эхо (страница 4)

Она не стала делать макияж, оставив лицо почти обнаженным – это был ее вызов. Волосы она не уложила в привычную элегантную прическу, а собрала в тугой, почти воинственный узел на затылке. В этом платье, с этой строгой прической и горящими от ярости и холодной решимости глазами, она не была похожа на куклу. Она была похожа на трагическую героиню греческой драмы. На Медею, готовящую свою месть. Она присвоила его оружие и перенацелила его.

Он был на террасе. Бескрайние ряды виноградников терялись в утренней дымке, и в этом пейзаже была жестокая, первобытная красота. Он стоял спиной к ней, держа в руке чашку кофе. На нем была простая белая футболка, и Оливия впервые увидела его по-настояшему. Увидела сложную геометрию мышц на его спине и плечах. Это было тело не аристократа, а гладиатора. Тело, созданное для насилия и выживания.

Она вышла на террасу. Он медленно обернулся. Его взгляд скользнул по ней, от тугого узла волос до подола шелкового платья, и на долю секунды в его глазах промелькнуло… не разочарование. Замешательство. Он словно смотрел на шахматную фигуру, которая сделала ход не по правилам. Он ожидал увидеть сломленную пешку, а перед ним стояла королева, пусть и в осажденной крепости. Улыбка исчезла с его губ, сменившись новым, напряженным вниманием.

– Синий тебе идет, – сказал он, но комплимент прозвучал как констатация факта, лишенная удовлетворения. Он сделал шаг к ней, и его тень накрыла ее. – Но я просил тебя выглядеть напуганной. А ты выглядишь так, будто готова объявить мне войну.

– Разве мы не на войне? – ее голос был тих, но тверд. Она не отводила взгляд, изучая его так же открыто и бесцеремонно, как он изучал ее. – Или это игра, правила которой знаете только вы?

В этот момент в его кармане завибрировал телефон. Он достал его, не сводя с нее глаз. На экране высветилось имя, и выражение его лица неуловимо изменилось, стало жестче, превратилось в маску из льда. Он ответил, и Оливия услышала язык, которого не знала. Не французский, не английский. Резкий, гортанный, похожий на рубленые удары ножа. Корсиканский или итальянский.

Он не отошел. Он говорил прямо перед ней, и это было высшей формой презрения. Он показывал ей, что она настолько незначительна, что не заслуживает даже элементарной скрытности. Его тон был холоден и лишен эмоций, он отдавал приказы. Оливия не понимала слов, но она понимала музыку. Музыку абсолютной, безжалостной власти. Она видела, как напряглись мышцы на его шее, как его пальцы сжали телефон.

Она не была просто жертвой его личной одержимости. Она была свидетелем. Свидетелем чего-то огромного, организованного и смертельно опасного. Этот человек не был просто богатым садистом. Он был винтиком в огромной машине смерти. Генералом в армии теней.

Разговор длился не больше минуты. Он закончил его одним резким словом и убрал телефон. Тишина, которая наступила после, была оглушительной. Он снова посмотрел на нее, но теперь в его взгляде было что-то новое. Раздражение. Она была здесь, в его мире, который на мгновение дал трещину, позволив ей заглянуть за кулисы.

И в этот момент Оливия поняла.

Ее битва была не за галерею. Не за свободу в том виде, в каком она ее знала. Это была не дуэль двух личностей в вакууме роскошной виллы. Она попала в эпицентр криминальной империи. И ее похищение было не просто прихотью. Возможно, оно было частью чего-то большего. Какой-то другой, непонятной ей игры.

Ставки только что выросли до небес. Теперь речь шла не о том, чтобы сломаться или выстоять. Речь шла о том, чтобы выжить. И чтобы выжить, ей нужно было понять правила не его личной игры, а той большой, кровавой войны, которую он вел. Ей нужно было стать не просто жертвой, а разведчиком.

– Что-то не так? – спросила она так невинно, как только могла. – Плохие новости?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

– Для кого-то – да. Для кого-то – очень плохие. Пойдем. Ты хотела увидеть мой мир? Я покажу тебе его малую часть. Пора прокатиться.

Глава 6. Рев Дьявола

Гараж был похож на святилище. Не на мастерскую, а на храм, посвященный скорости и власти. Безупречный наливной пол, стерильное светодиодное освещение и три объекта поклонения. Два коллекционных спорткара под шелковыми чехлами и он. Черный матовый Ducati Panigale V4. Он не стоял на подставке – он словно замер в прыжке, хищник, отлитый в карбоне и металле, готовый в любую секунду сорваться с цепи.

«Призрак» не бросил ей экипировку. Он аккуратно положил ее на верстак из полированной стали. Полный комплект. Тяжелая кожаная куртка, перчатки и шлем. Все черное. Все от лучших итальянских производителей. Все идеально ее размера.

– Надевай, – приказал он. Его голос был ровным, как у хирурга перед операцией.

Оливия подчинилась. Молча. Сопротивление здесь было бы не просто бесполезным, а глупым. Куртка легла на плечи, как свинцовая накидка, пахнущая кожей, металлом и им. Она натянула перчатки, чувствуя, как плотная кожа сковывает привычную свободу пальцев. Последним был шлем. Она взяла его в руки и надела.

Мир сузился до прямоугольника визора. Звуки стали глухими, а собственное дыхание – оглушительно громким. Она почувствовала себя запертой внутри собственной головы.

Он подошел к ней. Он уже был в своей экипировке, и в черной коже и шлеме с зеркальным визором он окончательно перестал быть человеком. Он стал Cпектром. Призраком. Он наклонился и, прежде чем она успела отреагировать, его пальцы в перчатках коснулись ее подбородка. Он проверял застежку ремня на ее шлеме. Движение было деловым, почти безличным, но от этого еще более унизительным. Его пальцы были в сантиметре от ее горла. Она была полностью в его власти, и он хотел, чтобы она это знала. Он затянул ремешок на один щелчок туже. Не больно. Но ощутимо. Контроль.

Он завел двигатель.

Рев, который вырвался из мотоцикла, был физической силой. В замкнутом пространстве гаража он ощущался как ударная волна. Он прошел сквозь подошвы ее ботинок, заставил вибрировать кости. Это был первобытный вой, обещание ярости и скорости.

– Садись, – его голос прорвался сквозь рев мотора. – Обхвати меня. И держись.

Она села позади него. Он не стал ждать, пока она обнимет его сама. Он взял ее запястья и скрестил ее руки у себя на животе, притянув ее вплотную. Между ними не осталось воздуха. Только напряжение его мышц под ее ладонями и отчаянное биение ее сердца.

Затем мир взорвался.

Ускорение было жестоким. Оно вырвало из нее беззвучный крик, который умер внутри шлема, и впечатало ее в его спину. Она вцепилась в него, как в единственное спасение. Мир за визором превратился в абстрактную картину. Виноградники стали зелеными мазками, небо – синей полосой, дорога – несущейся навстречу серой лентой.

Он проходил повороты с безумной, нечеловеческой точностью. Байк ложился набок, почти касаясь асфальта, и гравитация пыталась сорвать ее. Единственное, что ее удерживало – это его тело и сила ее собственных рук, вцепившихся в него. Жизнь и смерть свелись к простому уравнению: держаться.

В этом аду скорости и страха, в этой клаустрофобии шлема, ее мозг отключился. Остались только инстинкты. На третьем повороте, когда ее колено почти коснулось асфальта, а мир превратился в смазанный туннель, что-то в ней оборвалось. Крик, застывший в горле, умер, и на его месте родился судорожный, беззвучный вздох. Это был уже не страх. Вибрация мотоцикла, проходившая сквозь нее, перестала быть угрозой и стала пульсом. Рев мотора – ее собственным голосом. Она вдруг осознала, что ее пальцы не просто цепляются за него в ужасе – они сжимают его с силой, отвечающей его собственной. Она не падала. Она летела. И к своему абсолютному стыду, она не хотела, чтобы это заканчивалось. Каждая клетка ее тела кричала. Она была ближе к нему, чем к кому-либо в своей жизни, и эта близость была абсолютной – близостью двух тел, летящих на бешеной скорости на грани небытия.

Она прижалась шлемом к его спине, полностью отдавшись его воле. Она больше не боролась. Она стала его тенью, его продолжением.

Они остановились на смотровой площадке с видом на лазурное море. Он заглушил двигатель. Наступившая тишина оглушала. В ушах звенело от рева и ветра.

Она не могла разжать руки. Ее мышцы одеревенели. Он мягко, но настойчиво расцепил ее пальцы.

– Мы приехали.

Она слезла с мотоцикла. Ноги ее не держали. Она сделала шаг и пошатнулась. Он поймал ее за локоть, удержал. Его хватка была железной.

Она стянула с себя шлем. Мир ворвался в нее – соленый запах моря, крики чаек, теплое солнце. Она жадно глотала воздух.

Он снял свой шлем. Его лицо было спокойным, но в глубине зеленых глаз тлели угли. Он не отпускал ее локоть.

– Посмотри на себя, – сказал он. Его голос был тихим, почти гипнотическим. Он не спрашивал, он утверждал. – Ты вся дрожишь. Зрачки расширены. Дышишь так, словно только что занималась любовью.

Он наклонился, и его губы оказались у самого ее уха.

– Не лги себе, Оливия. Часть тебя, та самая, которую ты запираешь в клетку из хороших манер и дорогих вещей, только что испытала восторг.

К ее абсолютному ужасу, он был прав. Тело предало ее. Оно откликнулось на этот первобытный зов опасности.

– Ты думала, я запер тебя на вилле? – прошептал он, отпуская ее локоть и проводя костяшками пальцев по ее пылающей щеке. – Нет. Я просто открыл дверь в твою собственную клетку. И показал тебе монстра, который сидит внутри. Твоего монстра. И теперь ты знаешь, что он существует.