Serena Kosta – Хромированное эхо (страница 3)

Он остановился посреди огромной гостиной, откуда открывался захватывающий вид.

– Добро пожаловать домой, Оливия.

Она промолчала, обводя взглядом свою тюрьму. Позолоченная клетка. Самая красивая и дорогая, какую только можно было представить.

Он, казалось, прочитал ее мысли.

– Здесь есть несколько правил. Они простые. Первое: ты не пытаешься уйти. Территория охраняется. Электроника, датчики движения, люди. Попытка побега будет расценена как нарушение нашего… соглашения. И повлечет за собой последствия. Я понятно выражаюсь?

Оливия медленно кивнула.

– Второе: ты не запираешь двери. Никакие. Я должен иметь доступ в любую часть дома в любое время. Включая твою спальню и ванную.

При этих словах по ее спине пробежал холодок, но она заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица.

– И третье, – он подошел к ней почти вплотную, его зеленые глаза гипнотизировали. – Ты будешь делать то, что я скажу. Есть со мной. Говорить со мной, когда я этого захочу. Ты больше не хозяйка своей жизни. Теперь ее хозяин – я.

Вот он. Момент истины. Момент, когда он ждал, что она сломается, заплачет, начнет умолять. И именно в этот момент Оливия нашла в себе силы для первого ответного хода.

Она подняла на него глаза, и в ее взгляде не было страха – только презрение.

– Вы можете запереть мое тело в этом доме. Вы можете угрожать всему, что мне дорого, – ее голос звучал ровно и холодно, как звон хрусталя. – Но вы никогда не будете хозяином моей души. Запомните это.

На долю секунды в его глазах промелькнуло удивление, которое тут же сменилось хищным блеском. Он не ожидал отпора так скоро. И это ему, к ее ужасу, понравилось.

– Вот как? – он усмехнулся. – Мы еще посмотрим, где заканчивается твое тело и начинается твоя душа, chérie.

Он развернулся и кивнул в сторону коридора.

– Твоя комната – вторая дверь слева. Все необходимое там есть. Ужин в девять. Будь готова.

С этими словами он оставил ее одну посреди огромного, холодного пространства. Оливия не двинулась с места, пока не услышала, как его шаги затихли в другой части дома.

Она медленно прошла в указанную комнату. Спальня была такой же – огромная кровать, панорамное окно во всю стену с видом на закатное небо над виноградниками, гардеробная, наполненная новой одеждой ее размера. Роскошь, призванная унижать.

Оливия подошла к окну. Стекло было холодным, как и все в этом доме. Она прижалась к нему лбом. Дверь в ее комнату действительно была без замка. Но самой надежной тюрьмой были эти ряды виноградников, уходящие за горизонт, и память о его словах, звучавших в ее голове, как хромированное эхо.

Война началась. И ее первым оружием станет ее собственная воля.

Глава 4. Ужин с Дьяволом

Время до девяти тянулось, как расплавленный свинец. Оливия провела его, исследуя свою клетку. Гардеробная была абсурдно, оскорбительно идеальной. Десятки нарядов от брендов, которые она любила: Loro Piana, Brunello Cucinelli, The Row. Все в ее стиле, все ее размера. Это было не просто предугадывание – это было знание. Он изучал ее, как ученый изучает редкий вид перед тем, как поместить его под стекло. Мысль о том, как долго он это делал, заставила кожу покрыться мурашками.

Он хотел, чтобы она чувствовала себя комфортно в своей тюрьме. Хотел, чтобы она носила одежду, купленную им, ела еду, приготовленную его поваром, спала на простынях, которые он выбрал. Это был еще один способ присвоения.

Она не станет играть в эту игру. Она проигнорировала шелковые платья и мягкий кашемир. Вместо этого она приняла душ, воспользовавшись безличным, дорогим мылом, и надела тот же наряд, в котором приехала – элегантные брюки и шелковую блузу. Это была ее униформа. Ее броня. Последний клочок ее прежней жизни.

Ровно в девять она вышла из комнаты. Он уже ждал ее в столовой, которая была продолжением гостиной. Длинный стол из цельного куска темного дерева, два стула друг напротив друга. И за панорамным окном – угасающий Прованс, погружающийся в бархатную синеву ночи.

Он стоял у окна с бокалом красного вина в руке. Он тоже переоделся – в простые черные брюки и темную рубашку, расстегнутую у ворота. Без пиджака он выглядел еще более опасным, его сила больше не была скована рамками делового костюма.

– Пунктуальность – вежливость королей, – сказал он, не оборачиваясь. – И, как выясняется, заложников. Садись.

Его голос был спокоен, но Оливия уловила в нем нотку одобрения. Он заметил, что она осталась в своей одежде. Он понял ее безмолвный протест.

Она села, положив руки на колени. На столе уже стояли тарелки. Еда была произведением искусства – ризотто с трюфелями, украшенное лепестками пармезана. Аромат был божественным, но кусок не лез в горло.

Он сел напротив и наполнил ее бокал тем же вином, что пил сам. Его движения были точными и экономичными.

– Шатонеф-дю-Пап, – пояснил он. – Надеюсь, ты оценишь. Я помню, ты предпочитаешь вина долины Роны.

Ее сердце пропустило удар. Откуда он мог это знать? Она упоминала об этом в одном малоизвестном интервью для журнала об искусстве два года назад. Он не просто изучал ее. Он препарировал ее жизнь.

– Что это за спектакль? – спросила она, игнорируя вино. Ее голос звучал ровнее, чем она ожидала.

– Это не спектакль. Это ужин, – ответил он, пробуя ризотто. – Я хочу узнать тебя лучше.

– Вы уже знаете обо мне достаточно, чтобы похитить меня и разрушить мою жизнь, – отрезала она. – Что еще вам нужно? Код от банковской ячейки, где хранятся мои детские рисунки?

Когда она отрезала: «Что еще вам нужно? Код от банковской ячейки, где хранятся мои детские рисунки?», – он на долю секунды перестал жевать. Его движения замерли. Затем он медленно, очень медленно, донес вилку до рта и проглотил. Он не улыбнулся. Он просто посмотрел на нее так, как энтомолог смотрит на редкое, ядовитое насекомое, которое вдруг проявило неожиданный инстинкт. В его глазах не было веселья. Был чистый, холодный интерес.

– Мне не интересны твои детские рисунки, Оливия. Мне интересно, почему ты выбрала именно искусство. Твой отец был в строительном бизнесе. Большие деньги, реальная власть. А ты выбрала… красоту. Эфемерную и субъективную. Почему?

Вопрос застал ее врасплох. Он копал глубже, чем она думала. Он пытался понять ее мотивацию, ее суть.

– Потому что красота – это единственное, что имеет смысл в уродливом мире, – ответила она, сама удивляясь своей откровенности.

– Мир не уродлив. Он практичен, – возразил он, отпивая вино. – Уродливыми его делают слабые люди, которые не могут принять его правила. Сильные же просто используют их в своих интересах. Как ты думаешь, к кому из них отношусь я?

Это был вызов. Он хотел, чтобы она признала его силу.

– Вы относитесь к тем, кто считает, что сила дает им право на все. Но это иллюзия. Любая сила имеет предел.

– Правда? – он отложил вилку и подался вперед, опираясь локтями на стол. Их разделяло не больше метра, но казалось, что он снова стоит вплотную. – А где твой предел, Оливия? Где та черта, за которой безупречная владелица галереи исчезнет, и появится просто женщина, готовая на все, чтобы выжить? Мне не терпится это выяснить.

Его голос понизился, стал интимным, обволакивающим. Он говорил о ее уничтожении так, словно обсуждал десерт.

Оливия почувствовала, как по телу разливается ледяной ужас, но смешанный с чем-то еще. С темным, порочным возбуждением. Она была на краю пропасти, и часть ее, к собственному стыду, хотела заглянуть вниз.

Она заставила себя взять бокал. Ее пальцы слегка дрожали. Она сделала маленький глоток. Вино было великолепным, терпким, сложным. Оно обожгло горло и прояснило мысли.

– Вы так и не ответили ни на один мой вопрос, – сказала она, глядя ему прямо в глаза поверх бокала. – Кто вы?

Он откинулся на спинку стула, и на его лице снова появилась тень улыбки.

– Я? Я коллекционер. А ты – мой самый ценный экспонат. Ужин окончен. Можешь идти.

Удар был нанесен мастерски. Одним предложением он превратил их почти равный поединок в напоминание о ее статусе. Она была вещью. Красивой, интересной, но вещью.

Оливия молча встала и, не оглядываясь, вышла из столовой. Уже стоя в коридоре, она услышала его тихий голос, брошенный ей в спину:

– Завтра наденешь платье. Синее. Я хочу посмотреть, как оно сочетается с цветом твоих глаз, когда ты напугана.

Глава 5. Геометрия Власти

Утро пришло не как обещание нового дня, а как безжалостный неоновый свет в комнате для допросов. Оливия проснулась не от солнца, заливающего ее панорамное окно, а от осознания. Осознания того, что вчерашний день не был кошмарным сном. Он был первым днем ее новой реальности.

Она лежала неподвижно, глядя в потолок. Страх никуда не делся. Он жил в ней, холодный и тяжелый, как кусок мрамора в желудке. Но прошлой ночью, в тишине этой стерильной роскоши, страх начал кристаллизоваться. Он превращался из парализующего ужаса в холодный, сфокусированный инструмент. Он станет ее компасом в этой тьме.

Его приказ о синем платье эхом отдавался в памяти. Это был тест. Примитивный, как удар кнута, чтобы проверить реакцию. Он ожидал либо бунта, который можно подавить, либо подчинения, которым можно насладиться. Она не даст ему ни того, ни другого.

В гардеробной она нашла его. Платье из тяжелого, струящегося шелка, цвета полуночного неба. Оно было изысканным, безупречным и абсолютно не ее. Это было его видение ее. Она надела его. Шелк коснулся кожи, холодный и чужой. Она посмотрела на себя в зеркало. Он хотел видеть в ней испуганную жертву. Она же увидела возможность.