Serena Kosta – Хромированное эхо (страница 2)

Он сделал еще один, последний шаг, и теперь стоял так близко, что Оливия чувствовала тепло, исходящее от его тела. Он был как доменная печь, скрытая под дорогим кашемиром костюма.

– И пока вы будете писать заявления, – продолжил он тихим, вкрадчивым голосом, – с вашей галереей может случиться несчастный случай. Короткое замыкание. Очень старое здание, не так ли? Проводка легко воспламеняется. А ваши хранилища… они, конечно, застрахованы. Но пепел – плохая замена оригиналам. Особенно, когда это дело всей твоей жизни.

Его слова били точно в цель, в самое сердце ее страхов. Он знал. Он знал, что галерея для нее – не просто бизнес. Он знал, что это ее душа.

Оливия вскинула подбородок, отказываясь показать страх.

– Чего вы хотите? Зачем я вам? Вам нужны деньги – я найду способ. Я продам все, я…

– Тшшш, – он прервал ее, и этот звук подействовал на ее нервы сильнее, чем крик. – Я уже сказал, деньги меня не интересуют. А то, чего я хочу… – его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах, спустился ниже, к шее, и она почувствовала этот взгляд как физическое прикосновение, обжигающее и унизительное. – Я хочу сломать твой идеальный мир, Оливия. Хочу посмотреть, что останется от «тихой роскоши», когда она окажется в моей клетке. Я хочу твоего сопротивления. Твоей ярости. Твоего страха. А потом – твоего подчинения.

Он протянул руку и кончиком пальца провел по хромированной поверхности скульптуры «Эхо», рядом с которой они стояли. На блестящем металле остался его отпечаток. Идеальный, четкий. Метка.

– Это называется «Французский гамбит», если хочешь. Я жертвую малым – возможностью получить деньги – ради главной фигуры на доске. Ради тебя.

Месье Легран, все это время стоявший у входа, кашлянул. «Призрак» бросил на него мимолетный взгляд, и банкир съежился.

– У тебя есть выбор, – сказал он, снова поворачиваясь к Оливии. Его тон стал деловым, лишенным всякой игры. – Прямо сейчас ты выходишь из этой галереи со мной. Ты оставишь телефон, ключи, все. Ты станешь моей… гостьей. На неопределенный срок. Пока я не решу, что долг уплачен. Либо ты отказываешься, и я ухожу. А завтра утром ты прочитаешь в новостях о трагическом пожаре в историческом центре Монпелье.

Он не угрожал. Он констатировал факт.

Оливия посмотрела мимо него, на свои картины, на игру света в зале, который она создавала годами. Она видела лица своих сотрудников, помнила волнение перед каждым вернисажем. Это было ее сердце, вынесенное наружу. И он держал в руках зажигалку, готовясь его поджечь.

Она знала, что проиграла. Битва закончилась, не успев начаться. Но война – ее война – только начиналась.

Ее плечи опустились в едва заметном жесте поражения. Холодная ярость сменилась ледяной решимостью. Если она не может спасти свою свободу, она будет бороться за свою душу. Она найдет его слабость. Она вонзит нож в ахиллесову пяту этого дьявола.

– Хорошо, – произнесла она. Голос был чужим, безжизненным.

Он улыбнулся. На этот раз по-настоящему. Это была улыбка хищника, загнавшего добычу.

– Я знал, что ты умная девочка.

Он подошел к столу у входа, где лежала ее сумочка. Достал ее телефон, ключи от галереи и машины. Положил их в карман.

– Мари! – позвал он ее ассистентку, которая испуганно выглядывала из-за угла. – Мадам Дюран сегодня не вернется. Отмените все ее встречи на ближайший… месяц. А лучше насовсем. Галерея закрывается на неопределенный срок.

Затем он повернулся к Оливии. Взял ее под локоть. Его хватка была стальной. Не грубой, но не оставляющей ни единого шанса на сопротивление.

– Идем. Моя машина ждет.

Когда он выводил ее из ее собственного рая на залитую солнцем улицу, Оливия бросила последний взгляд на свое детище. На хромированную скульптуру, на которой все еще виднелся отпечаток его пальца.

Эхо.

Ее прошлая жизнь уже стала лишь далеким, затихающим эхом. Впереди была только тьма в холодных зеленых глазах.

Он открыл перед ней заднюю дверь черного седана. На мгновение в ней вспыхнул дикий, первобытный инстинкт. Бежать. Кричать. Вцепиться ногтями ему в лицо. Она дернулась, но его рука, державшая ее под локоть, сжалась, превратившись из стальной в титановую. Не грубо, но с такой абсолютной, неотвратимой силой, что любой порыв был сломлен в зародыше. Он без усилий усадил ее на заднее сиденье и сел рядом. Дверь захлопнулась с глухим, финальным щелчком.

Мир за тонированным стеклом мгновенно стал нереальным, как в немом кино.

– Вы не можете… – начала она, голос срывался от смеси ярости и страха. – Это похищение. Вас найдут. Моя ассистентка…

– Мари? – прервал он ее спокойно, даже лениво. Он не смотрел на нее. Он достал из внутреннего кармана тонкий, как лезвие, планшет и включил его. – Милая девочка. Очень исполнительная. И очень предсказуемая.

Он протянул планшет ей. На экране было видео. Запись, сделанная вчера вечером. Качество было безупречным, дата и время стояли в углу экрана.

Оливия увидела знакомую улицу, ту, где жила Мари. Она увидела саму Мари. Девушка шла домой после работы, с наушниками в ушах, беззаботно покачивая сумочкой. Солнце играло в ее волосах. Она улыбалась каким-то своим мыслям. Она была живой, невинной и абсолютно уязвимой.

Кровь застыла в жилах Оливии.

– Что это? – прошептала она, не в силах оторвать взгляд от экрана.

– Это наглядное пособие, – ответил он, его голос был ровным, как у лектора в университете. – Урок о причине и следствии. Это было вчера. Сегодня, через несколько часов, она пойдет домой тем же самым маршрутом. Ее жизнь предсказуема до минуты. И этот привычный распорядок сохранится только в том случае, если ты, Оливия, будешь сидеть смирно в этой машине.

Он забрал у нее планшет и выключил экран.

– Если ты попытаешься закричать на следующем светофоре. Если ты решишь «случайно» выпасть из машины. Если после нашего приезда ты попробуешь сбежать. То с Мари произойдет несчастный случай. Очень трагический. Утечка газа. Неисправная проводка. Или просто встреча с грабителем в темном переулке. Никто и никогда не свяжет это со мной. Или с тобой. Она – пешка на доске. И пока Королева ведет себя смирно, пешки в безопасности.

Он повернулся и впервые посмотрел на нее в машине. В его зеленых глазах не было злости. Только холодный, безжалостный расчет.

– Я понятно выражаюсь?

В этот момент Оливия сломалась. Не со слезами, не с криком. А внутри. Что-то твердое, что было ее стержнем, ее волей, ее верой в справедливость – просто рассыпалось в пыль. Она поняла. Она в руках не у человека. Она в руках у силы, которая не играет по правилам. Она сама пишет их.

Она медленно откинулась на спинку сиденья. Вся борьба ушла из ее тела, оставив после себя лишь гулкую, выжженную пустоту. Она больше не смотрела в окно. Она смотрела прямо перед собой, в никуда.

Машина тронулась.

Глава 3. Позолоченная клетка

Машиной оказался черный седан без опознавательных знаков. Стекла были затонированы так плотно, что солнечный свет Монпелье превратился в тусклые, размытые пятна. Мир, который она знала, остался снаружи, за непроницаемым барьером. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным урчанием мощного двигателя и запахом дорогой кожи.

Оливия сидела на пассажирском сиденье, ее спина была прямой, как струна. Рядом с ней сидел он. «Призрак». Он не смотрел на нее, его взгляд был устремлен вперед, на дорогу, но его присутствие заполняло все пространство, делая воздух плотным и тяжелым. Она чувствовала себя не пассажиром, а грузом. Ценным, но неодушевленным.

Шок начал отступать, уступая место ледяному, аналитическому холоду. Она – игрок, привыкший просчитывать ходы. Сейчас доска была чужой, а правила диктовал противник, но это не означало, что она не будет играть. Она впитывала каждую деталь: плавный поворот руля в его сильных руках, обтянутых тонкой кожей перчаток; то, как лучи солнца скользили по острому профилю; маршрут, по которому они ехали. Они покинули город, направляясь на север, в сторону горного массива Пик-Сен-Лу, чьи зубчатые очертания виднелись на горизонте. Виноградники. Уединение. Идеальное место, чтобы спрятать кого-то. Или что-то.

Машина свернула с главного шоссе на узкую частную дорогу, которая змеилась среди бесконечных рядов виноградной лозы. Лоза была ухоженной, идеальной – еще одно проявление его тотального контроля над всем, что его окружало. Наконец, за очередным поворотом, перед ними выросли ворота. Высокие, из черного металла и матового стекла, они беззвучно разъехались в стороны, пропуская их на территорию.

Вилла.

Это было не просто здание. Это был манифест. Ультрасовременная, из стекла, бетона и темного дерева, она словно вырастала из холма, нависая над морем виноградников. Архитектура была резкой, минималистичной и холодной. Роскошной, но абсолютно бездушной. Огромные панорамные окна смотрели на долину, но Оливия знала – это не окна, это глаза хищника, обозревающего свои владения.

Он вывел ее из машины и провел внутрь. Интерьер был продолжением экстерьера. Мраморные полы, стены из полированного бетона, редкие, но невероятно дорогие предметы дизайнерской мебели. Ни одной личной вещи. Ни фотографии, ни книги, небрежно оставленной на столе. В доме пахло не жильем, а озоном и полированным камнем. Тишина была такой плотной, что казалось, шаги не создают эха, а вязнут в ней. Ни единой пылинки в луче солнца, ни одного небрежно брошенного журнала. Это было не пространство для жизни, а витрина, из которой только что убрали экспонат.