Серафима Сколл – Лунница (страница 2)

Она стоит уверенно, будто вся палата принадлежит ей, и я понимаю, что это ее территория.

За ее спиной раздается скрип кровати, появляется вторая девочка. Она чуть ниже ростом, белокурые волосы собраны в высокий хвост, тонкие пряди выбиваются и падают на лицо.

Глаза ледяные, с синей искрой безумия. Девочка одета в свободную розовую футболку, явно на размер больше, чем нужно, и широкие домашние штаны в синюю полоску. На запястье висят две цветные резинки для волос.

Она зыркает на меня и со всей силы сжимает в руке желтую уточку, отчего резина жалобно скрипит.

Вдруг она резко двигается ко мне и хватает за плечо. От ее мертвой хватки боль ударяет в шею. Я не смею сопротивляться.

Подмигнув, она тянет меня к свободной койке.

– Уже подружились, вот и славненько, – говорит медсестра.

Девочка с ухмылкой кивает.

Я падаю на кровать, сжимаюсь внутри. Девочка садится напротив и сверлит меня взглядом. Натянутая улыбка пугает, мурашки бегут по коже. Она безостановочно трясет ногой, а пальцы снова и снова душат бедную уточку.

– Серафима, это Алина, Виктория и Луиза. Говори им, если тебе что-то нужно.

– И сидите потише! Тихий час все-таки! – рявкает медсестра.

Она выходит из палаты, резко закрывает дверь. Я подпрыгиваю от хлопка. Кажется, дверной проем осыпается, по комнате летят частички штукатурки.

У стены я замечаю третью, самую младшую девочку. На ней белая пижама с ярко-желтым цветочным принтом. Лицо и кожа бледные, как у мертвеца. Впавшие глаза уставшие и печальные. Темные синяки под глазами выдают ее болезненное состояние. Рыжие кудрявые волосы небрежно торчат в разные стороны. Девочка сидит неподвижно, молча наблюдает за мной.

Я начинаю вытаскивать вещи из рюкзака. Ко мне подходит Виктория. Хлестко хлопает по спине, задерживает взгляд на моих вещах. От неожиданного удара я немного припадаю вниз.

– Она очень сильная, – думаю я.

– Оставь ее, – приказывает Алина.

Виктория послушно садится на свою койку.

– Что за имя такое Серафима? Ты с неба свалилась? – сквозь зубы произносит Алина.

– Это имя дала мне мама! – отражаю я ее удар.

– Пфф, она явно не разбирается в именах, – укалывает она в ответ.

Мне становится обидно. Я инстинктивно прикрываю грудь ладонью, будто удар пришелся именно туда. Алина медленно проводит по мне взглядом, от головы до тапочек, и ухмыляется. Она нашла мою слабую точку.

Хочется ответить, закричать, что мамы больше нет. Чтобы она замолчала навсегда и не смела говорить о ней. Но я не могу. Горло сжимает, и я проглатываю слова вместе со слезами. Капли обжигают щеки, оставляя красные следы.

Алина фыркает и продолжает что-то обсуждать с Викторией. Я выдыхаю и поправляю подушку, как любила делать мама. Гладкая ткань хрустит, пахнет химией и кипяченой водой.

Стук в дверь заставляет меня напрячься.

В палату заходит высокая женщина в белом халате. Ее черные прямые волосы аккуратно лежат на плечах. Воздух наполняется приятным ароматом духов и персикового шампуня. Я не могу удержаться от запаха, жадно вдыхаю полной грудью.

– Как самочувствие, девочки? – мягко спрашивает она.

Я смотрю на нее озадаченно. До этого момента все было холодным и недружелюбным. Мне становится хорошо. Впервые за все время, проведенное в больнице, я улыбаюсь.

– Ты, видимо, Серафима, – говорит врач.

Она подходит ко мне и присаживается рядом.

– Давай я осмотрю тебя. Меня зовут Ольга Владиславовна, я твой лечащий врач, – говорит она с улыбкой.

– Здравствуйте, – вежливо отвечаю я.

Врач осматривает мое горло и слушает легкие. Ее руки нежные и согревающие. Она делает заметки в ежедневнике.

– Все хорошо, Серафима. Скоро придет медсестра и отведет тебя на процедуру. Скажи, ты уже освоилась?

Я неуверенно перевожу глаза на девочек, сидящих на дальней койке. Получив их угрожающий взгляд в ответ, быстро отвожу его и отвечаю:

– Да, у меня все в порядке.

– Отлично, тогда не буду отвлекать тебя, – ласково говорит врач.

Уходя, она что-то обсуждает с Алиной и исчезает за дверью.

Я печально вздыхаю.

– Ушел мой лучик света, – промелькнуло в голове.

В палате вновь становится серо и одиноко. Девочки не обращают на меня внимания.

Пользуясь моментом, я достаю из рюкзака блокнот и рисую темно-зеленое озеро, то самое, что видела на потолке в холле. Мама с детства занималась со мной творчеством, показывала разные техники, поэтому я до сих пор люблю рисовать. В поездки я всегда беру бумагу и цветные карандаши, они занимают мало места и не пачкают руки.

Виктория громко смеется, разговаривая с Алиной, но я не слышу их. С головой погружаюсь в рисунок.

Глава 4. Процедуры

Дверь резко распахивается. Влетает медсестра, как ураган, готовый снести все на пути. Она находит меня взглядом и коротко говорит:

– Идем.

Я прячу карандаши и блокнот в рюкзак, поспешно натягиваю тапочки и шагаю к выходу. Девочки в палате продолжают меня игнорировать, лишь грустный взгляд Луизы провожает к двери. Я не понимаю, друг она мне или враг. Ее лицо лишено эмоций, но держится она рядом с Алиной и Викторией так, словно часть их компании.

– После процедур пойдешь в столовую, – сообщает медсестра.

Кивнув, я решаюсь спросить:

– Светлана Анатольевна, а есть другие свободные палаты?

Ее шаги обрываются. Я чуть не врезаюсь в нее, не ожидая такой реакции. Она резко разворачивается и наклоняется так близко, что я чувствую ее дыхание на лбу. Голос пронзает меня:

– Деточка, свободные палаты, может, и есть, но я уже внесла тебя в журнал учета. Твоя палата №13. Там и оставайся.

– Хорошо, – полушепотом выдыхаю я.

Поморщившись от ее неприятного дыхания, молча плетусь дальше, стараясь поспевать. Шаги медсестры эхом отражаются от стен пустого коридора. Я опускаю взгляд на тапочки: белые кроличьи мордочки с ушками смотрят на меня. Папа говорил, что, если станет грустно, они поднимут настроение. Я невольно улыбаюсь.

Вдруг медсестра останавливается, и я врезаюсь в нее. Растерянно оглядываюсь и вижу табличку: «Закрыто на ремонт».

– Давай проясним. За этой дверью бассейн, и он сейчас на ремонте. Туда ходить нельзя. Понятно? – указывает пальцем на табличку медсестра.

Я киваю.

– Славненько, – говорит она.

Мы отходим от двери. Я слышу плеск воды и оборачиваюсь.

– Но… но там кто-то плавает, – вырывается у меня.

– Там нет воды, глупая, – отрезает медсестра.

– Показалось? – думаю я и ускоряю шаг.

Пройдя пару метров, замечаю на стене большое зеркало. Оно овальной формы, в тяжелом железном каркасе, и выше моего роста. Потертая краска на раме облезла кусками, местами проступает ржавчина, видно, что зеркало старое, как сама больница. Я останавливаюсь, чтобы рассмотреть его.

Мое отражение в зеркале словно плывет, как под водой. Контуры лица расплываются, их размывает волной. На миг кажется, что оно живет своей жизнью.

Внимание от зеркала отвлекает женщина, неожиданно появившаяся впереди. Она моет полы, грубо окуная швабру в ведро. Тряпка с шумом плюхается на пол, брызги разлетаются во все стороны. Вода растекается мокрыми полосами, блестящими в свете ламп. Уборщица не отжимает швабру, будто нарочно оставляет пол скользким.

– Добрый день, Агриппина Вениаминовна, – здоровается медсестра.