Серафима Сколл – Лунница (страница 1)
Серафима Сколл
Лунница
Глава 1. Серафима
Я всегда была трусихой. Еще в первом классе большое количество учеников, бегающих по коридорам и создающих атмосферу хаоса, пугали меня. Прячась у стены, я прижимала ладони к ушам и ждала, пока волна людей утихнет.
– Почему я именно сейчас вспомнила об этом?
Я выдыхаю пар на стекло и кончиком пальца рисую сердечко. Кривое и неуклюжее, оно тут же тает. Провожаю его взглядом, будто прощаюсь с чем-то важным.
Моя школа в нашем маленьком городке кажется тесной и душной. А вот больница на краю города совсем другая, она в разы больше, с множеством кабинетов, процедурных и операционных. Я впервые еду туда с ночевкой, и мой внутренний мир сжимается.
Машина мягко трясется на ухабах, и в груди поднимается знакомое чувство тревоги, словно я снова стою в школьном коридоре. Я сцепляю руки в кулак так сильно, что пальцы белеют. Хочется выскочить, но снаружи мир еще страшнее. Лишь теплое ощущение в груди не дает поддаться панике. Папа резко поворачивает, и меня качает в сторону. Я вцепляюсь в ремень, чтобы удержаться.
– Смотри, Серафима, на месте этой больницы когда-то было озеро, – говорит он.
В высокой траве я замечаю покосившийся деревянный знак «Купаться запрещено». Он торчит, как забытое предупреждение, которое никто не решается убрать.
Я приоткрываю окно, в салон врывается запах сырости и мокрого дерева. Волосы разлетаются, путаясь на лице. Трава наклоняется, и на миг знак будто шевелится.
Приглядываюсь внимательнее, но через секунду он скрывается за поворотом.
– Странно, зачем он тут, ведь озера давно нет? – думаю я.
Дорога расширяется, кусты редеют. Машину трясет на кочке, и из-за поворота появляется серое здание, будто выросшее из земли. Оно возвышается, словно скала, заслоняя небо. Окна сверкают холодным светом, не отражая ни тепла, ни жизни. Вокруг раскинулся пустырь с потрескавшимся асфальтом и следами луж после дождя. Стая птиц пролетает над крышей, крича что-то на своем языке. Только теперь понимаю, насколько оно высокое. Меня давит к земле, и я вжимаюсь в сиденье. Кожаная обивка оказывается слишком мягкой, я словно тону в ней.
– Не переживай, это только на несколько дней. Нужно обследовать тебя после болезни. Представь, что это маленькое приключение, – приободряет папа.
Для него это звучит легко, будто речь о паре часов. А для меня эти дни кажутся вечностью.
– Такое себе приключение, – бормочу я.
Безмятежное небо лишь подчеркивает мрачность больницы, нависающей надо мной, словно темница с открытой пастью. Я еще не знаю, что впереди меня ждут три самые страшные ночи.
Глава 2. Приемное отделение
Машина останавливается. Я толкаю дверь и несмело выбираюсь наружу, опасаясь сделать первый шаг в сторону больницы.
Папа достает мой рюкзак и протягивает мне:
– Вот держи, дорогая.
Поправляя лямки, я замечаю, что папа уже шагает к больнице.
Вдруг взгляд цепляется за дворника, который ровняет кусты на клумбе. Он одет в длинное коричневое пальто и клетчатые брюки. На вид ему лет шестьдесят. Седые волосы торчат из-под кепки. Его лицо исхудавшее, глаза провалены в глазницы. Щелчки секатора раздаются ровно и гулко, будто отмеряя время. Он двигается без спешки. Даже хлопок дверцы машины его не отвлекает, кажется, он существует в другом мире.
Папа приобнимает меня за спину и кивает в сторону больницы.
Поднимаю голову, и в шее резко защемляет. Здание растет вверх, я не вижу, где оно кончается. Чувствую себя крохотным муравьем, которого вот-вот раздавит тяжелый ботинок.
Я поднимаюсь по ступенькам и хватаюсь за массивную ручку. Дверь не поддается. Ухватившись второй рукой, тяну что есть силы. Она лишь слегка дергается, но не открывается. Ручка выскальзывает из пальцев, и дверь возвращается на место с глухим упрямством и противным скрипом. Папа без усилий открывает ее и пропускает меня вперед.
Мы заходим внутрь. Огромный холл встречает нас странной безмолвностью. Потолок уходит слишком высоко, редкие лампы горят тускло, придавая стенам бледный оттенок.
Глаза напрягаются, вглядываясь в полумрак. Пространство кажется пустым и слишком большим для людей.
Резкий запах хлорки впивается в легкие. Я кашляю. Воздух внутри тяжелый и густой.
Мы подходим к столу регистрации, где нас встречает медсестра. На бейджике написано:
«Светлана Анатольевна».
Женщина с короткими каштановыми волосами, в медицинском костюме, поправляет квадратные очки и спрашивает:
– Имя и фамилия? – спрашивает медсестра.
– Серафима Альба, – отвечает папа.
Медсестра поднимает брови.
– Какая необычная фамилия, – удивляется она.
– Да, у меня испанские корни, – кивает он.
– Интересненько, – протягивает она и продолжает записывать данные в карточку, задавая папе вопросы.
Я наблюдаю со стороны, как папа улыбается. Он всегда такой. Даже когда мамы не стало, он не перестал быть жизнерадостным. Я всю жизнь знаю его веселым и добрым. Он никогда не кричит на меня, даже за самые серьезные проступки.
У него темные кудрявые волосы и светлые голубые глаза. Мне же от него достались только черты лица. Зато от мамы я унаследовала русые волосы и малахитовые глаза. Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, вспоминаю ее, всматриваясь в цвет своих глаз.
Я не могу перестать смотреть на папу с восхищением. Хочется, чтобы этот момент длился дольше, но медсестра прерывает мои мысли.
– Записала. Ждем вас через три дня. Дальше только пациенты, провожающих просим не подниматься, – отрезает она.
Папа приседает рядом со мной. Он крепко обнимает меня и берет за ладонь.
– Я буду скучать по тебе, мышонок. Но ты и глазом моргнуть не успеешь, как быстро пролетят эти дни. Веди себя хорошо.
– Да, папа, – робко отвечаю я.
Его улыбка становится шире. Он гладит меня по голове и отпускает руку.
Я смотрю, как его силуэт исчезает в глубине холла. Сжав лямки рюкзака, я поворачиваюсь к медсестре, перебирая ногами от нарастающего беспокойства.
– Пойдем, – строго говорит медсестра.
Глава 3. Палата №13
Ее улыбка исчезает. Лицо напрягается, лоб хмурится, брови сдвигаются к центру. Я молча поднимаюсь за ней по широким ступеням. Дыхание сбивается, пульс учащается. Медсестра оборачивается:
– Поторапливайся.
Я задираю голову и смотрю вверх. Замечаю странный рисунок озера с темно-зеленой водой. Он растекается огромным пятном на потолке. Детали расплываются перед глазами, их сложно разглядеть. Приглядываюсь и понимаю, что картина составлена из тысячи маленьких фрагментов. Кажется, кто-то наблюдает за мной из глубины. Я отвожу взгляд, но ощущение не исчезает.
Облупившаяся краска на перилах впивается в палец.
– Ай! – вскрикиваю я.
– Соблюдай тишину! – приказывает Светлана Анатольевна.
Я притихаю, вытаскиваю из пальца сухой кусочек старой краски. Прикладываю палец к губам и чувствую медный привкус крови. Кажется, сама больница оставляет на мне след.
Мы продолжаем идти. Лестница тянется бесконечно. Коридор раскрывается снизу вверх: сначала тянется потолок, потом проступают стены, а внизу возникает пол, словно я поднимаюсь со дна. Под ногами хаотично чередуются черные и белые квадраты плитки. Стены зеленые, разделены ровной белой линией.
Мы идем по длинному коридору с окнами по обе стороны. Солнечные лучи просачиваются сквозь стекло, их тепло перебивает едкий запах медикаментов.
Мы подходим к палате №13. Белоснежная дверь пахнет свежей краской, к ней прикручена тонкая металлическая ручка, испачканная белыми пятнами. Медсестра заходит первой:
– Девочки, ваша новая соседка Серафима.
Я заглядываю внутрь и неуверенно переступаю порог.
Три девочки сидят на одной койке. Самая взрослая сидит к нам спиной. У нее черные волосы, подстриженные под каре. Черная толстовка с капюшоном и синие джинсы. В носу блестит круглый пирсинг, в ухе сразу три серьги. Ее образ дерзкий, как будто она бросает вызов каждому, кто входит в палату.
Она медленно откидывает капюшон, разворачивается ко мне и встает. Кажется, за эти секунды она вырастает, теперь почти вровень с медсестрой, и я ощущаю себя еще меньше. Девочка задирает голову и смотрит на меня свысока. Взгляд тяжелый, давит на грудь. Мне становится не по себе. Ее темно-карие глаза, как две маленькие бездны, пронзают меня насквозь. Я сжимаюсь, хочется спрятаться.
– Ну привет, Серафима, – чавкая жвачкой, с издевкой произносит она.