Серафима Орлова – Голова-жестянка (страница 33)

– На какие занятия?

– На те, на которые я сегодня ходила. По робототехнике.

– Женя, мы с папой обсудили и решили… – начинает мама.

– Это бессмысленно, – перебивает папа.

Почему бессмысленно? Я не понимаю. Это для изучения физики полезно, и вообще.

– Если хочешь серьёзно программировать, у нас школа при компании есть, – объясняет папа. – Пойдёшь, когда будешь постарше, лет с шестнадцати. А пока всё это ты вполне можешь изучать и дома. Существуют видео, курсы всякие. Для этого не нужно ехать за тридевять земель и общаться с недоучками.

– Почему недоучками? – у меня в груди горячо и гадко, будто раскалённая лава течёт.

– Потому что они все недоучки, – папа бросает лопатку и моет руки. Из-за шума воды его не слышно, он повышает голос. – Ты думаешь, откуда у нас развелось столько школ робототехники? За два года появилась целая куча, как грибы растут. И почему они обучают только школьников, нет ничего для студентов, для взрослых? Да потому, что это как дважды два. Этому можно научиться за два-три месяца, даже если ты гуманитарий, и зарабатывать деньги как препод. Ни школы у них серьёзной, ни системы, ничего. Они не вырастят новых инженеров. Они просто учат детей собирать и разбирать конструкторы. Посложнее, попроще, но – конструкторы.

– И что в этом такого? – я готова его укусить.

– Ничего, тренажёр для мозгов. Но я не хочу, чтобы ты с ними общалась, это расхолаживает. Я не люблю недоучек в любом виде. Ты достаточно умна, чтобы освоить всё это сама. Через полгода ты будешь не хуже, чем любой твой препод.

– И не нужно ездить за тридевять земель непонятно куда, – вставляет мама. – Что у тебя с лицом? Ты опять падала?

– Мама, помолчи, – говорю я сквозь зубы.

– Вот, освоишь всё самостоятельно, ты же умница, – примирительно говорит папа. – И сделаешь мне робота, я давно хочу. Они такие уже есть, но мне нужен дешёвый аналог. Вместо собаки. Чтобы он регистрировал движение в доме, когда нас нет. И чтобы мог передавать мне изображение с камеры на смартфон. А если воры правда проберутся, пусть откатится на середину комнаты и скажет человеческим голосом: «Я вызываю полицию, идите к чёрту».

– А назовём мы его Параноид Андроид, – киваю я. Голову мне будто стиснула железная скобка. Вулкан в груди оплавился и затих, взамен жару пришёл озноб. Я, наверное, простудилась в этом сугробе.

– Что-то ты бледная совсем, ну-ка ложись, – замечает мама.

Я не спорю. Просто иду и ложусь.

И потом я лежу, не вставая.

Очень долго мне очень плохо. Почти как в прошлые зимние каникулы. Хотя не так плохо, как было в больнице. Я всё же дома, а не в палате с казёнными простынями. Но время совсем перестало ощущаться, дни слились в сплошную серость и не отличались один от другого… В общем, две недели у меня были дополнительные каникулы. Надо отдать должное родителям, они почти меня не трогали в это время. Наверное, им хватало того, что я дома, под присмотром, а не бегаю где-то, стараясь разбить себе голову. Их уважение моего личного пространства доходило до абсурда. Они почти перестали заглядывать ко мне в комнату. Разве что мама появлялась, чтобы сделать какие-то процедуры с ногой, или Макс приносил посмотреть очередное кино на проекторе. Прибираться я не позволяла.

Несколько дней я лежала, не вставая. Потом встала, но всё равно как во сне. Только через две недели я начала просыпаться от серого сна. Вдруг обнаружила себя лежащей на полу в своей комнате. Я лежу, свернувшись клубком, вокруг разбросана несвежая одежда и коробки из-под пиццы.

Я встаю и брожу, опустив голову вниз, пиная вещи, сдвигая их с мест. Ищу телефон, мне ведь купили новый. Нахожу, чуть не наступив на него. Вхожу в свой аккаунт, хочу написать Приходьке. Пока я валялась дома, я ему писала пару раз что-то злобное, но сейчас не могу. Страница Приходьки удалена. Я уже не в первый раз вижу подобные штучки, я человек опытный. Я нахожу в соцсети группу роботокружка Карина. Выбираю среди участников группы нескольких людей с подозрительными псевдонимами. И всем пишу одно слово: скотина!

Я вступаю в перепалку. Сразу десять людей ругаются и банят меня. Я чувствую себя освежённой. Как после прохладного душа. Или, может быть, освежёванной? Как кролик на ярмарке, с которого единым махом содрали шкуру.

В любом случае я получила заряд энергии. Я снимаю длинную старую футболку, не стиранную две недели, и залезаю под душ.

А вечером к нам в гости заявляются родители Приходьки. Родители обычно похожи на своих детей. То есть наоборот, это дети на них похожи. Но и родители тоже. Приходька – он как бы среднее арифметическое от своих родителей. Его папа такой же невысокий и округлый, напоминающий плюшевого мишку, а у мамы такие же светлые прозрачные глаза. И светлые волосы. Вроде бы симпатичные люди, но я не могу их видеть. Я не могу их видеть с тех самых пор, когда они перешли на крик и визг, брызгая слюной, однажды летним утром. Я тогда лежала со свежим гипсом, подложив под ногу подушку, чтобы кровь не приливала и нога не болела. Если бы они хоть устроили скандал в соседней комнате, так нет, они сделали это при мне, и мои родители не остались в долгу. Четверо разъярённых взрослых рядом с моей кроватью грозили друг другу судебным разбирательством. Та ещё картина.

Мои родители просто хотели подать в суд на Приходьку за оставление в опасности. А эти приходили, чтобы моих уговорить или запугать. Четверо испуганных взрослых рядом с моей кроватью.

Тем летним утром это длилось так долго и было так невыносимо, что я встала, несмотря на боль, взяла костыли, подошла к открытому окну, откуда тянуло приятным летним ветерком, и сказала, что выскочу, если они не прекратят скандал.

Получается, что тогда я была на стороне родителей Приходьки. Я не хотела для него никакого суда и не считала, что он особо виноват. Я думала, что вернусь в школу и всё постепенно наладится. Куда там, вон как наладилось. Они снова пришли. Вот, стоят. Это я им открыла дверь. Я уже без костылей и даже без трости, легко передвигаюсь. Две недели без утомительных путешествий в школу пошли мне на пользу.

Родители Приходьки от растерянности шагают вперёд вместе, пытаясь пройти в дверь одновременно. Как комедийный дуэт. Ничего у них не выходит. Толкаются и сопят. Взрослые люди.

Четверо взрослых людей в соплях и слезах над моей кроватью, и каждый пытается защитить собственного ребёнка. Неужели это опять случится?

– Женя, здравствуй, – говорит мама Приходьки. Папа просто сопит, не смотрит мне в глаза.

– Здрасте, вам маму? – я делаю привычное движение в сторону кухни.

– Нет, нам сначала тебя, – говорит мама Приходьки и крутит в руках сумочку. Ручка сумочки совсем сморщилась, в нескольких местах лопнула кожа. – Можно мы пройдём?

Я растерянно впускаю их в свою комнату. Там работает проектор со старым телефоном Макса, на стене дрожит картинка – стоп-кадр из мультика, я смотрела «Рик и Морти». Мама и папа Приходьки входят в мою комнату в носках, тапки я забыла им предложить. Они такие смешные в носках. Вообще люди без обуви какие-то беззащитные, я в аэропортах тоже это замечала, ненавижу разуваться на досмотрах.

Папа и мама Приходьки стоят и смотрят на стоп-кадр, на цветные инопланетные кишки и Рика с автоматом. И тут у меня мелькает ужасная мысль. Вдруг Приходька чтонибудь с собой сделал? Прыгнул из окна, например. Я вот только угрожала этим в прошлом году, а он взял да и выполнил угрозу.

– С Ваней всё нормально? – не выдерживаю я.

– А как ты думаешь? – спрашивает мама Приходьки.

У меня поджилки начинают трястись.

– Просто он удалил свою страницу, и я решила…

– Ты знаешь, что такое буллинг? – перебивает меня мама Приходьки.

Хочется спросить: «А вы знаете?» Слово «буллинг» она произносит с такой же интонацией, как могла бы сказать «чёрная магия». Не очень понятно, что это, но страшно-страшно-страшно и лучше держаться подальше.

Папа Приходьки тяжело вздыхает и садится на мою плоховато застеленную кровать. А зачем её застилать, если я валяюсь целыми днями. Мама Приходьки ждёт моей реакции, смотрит на меня. Это ужасно. Я не могу выносить этот взгляд. Мне дико щекотно в животе. Как я ни давлю внутри смешок, он всё-таки прорывается наружу. Я начинаю смеяться и пытаюсь сама себе помешать или хотя бы сделать так, чтобы это было похоже не на смех, а на какое-то печальное хрюканье. Как будто я рыдаю.

Просто я отлично знаю, что такое буллинг. Я тысячу раз читала про него и смотрела ролики. В моей жизни буллинг – это то, что делает Приходька. Он меня бойкотировал, бил, разбил мне нос. Про буллинг пусть мама Приходьки сама себя спросит, её же воспитание.

– Прекрати смеяться! Ты сегодня ему опять написала, – говорит она. – Зачем?

Вообще-то я ему не писала, я просто написала наугад нескольким людям из группы Карина. Но, значит, попала. Оскорбила десять человек и всё-таки попала в точку.

Отлично, просто прекрасно. То есть когда Приходька со мной подрался, его родители не обратили внимания, хотя Карин им наверняка обрисовал ситуацию. А когда я Приходьку оскорбила в чатике, они сразу притопали.

Я беру телефон в руки и перечитываю эти короткие диалоги. Хочу вычислить, какая страница принадлежит Приходьке. Наверное, со стороны это выглядит так, будто я прячусь от родителей Приходьки в телефон, игнорирую их. Но очень быстро я и правда начинаю их игнорировать, потому что вижу одно непрочитанное сообщение: