Серафима Орлова – Голова-жестянка (страница 35)

Папа с каменным лицом поднимает гардину, примеривается, как бы повесить её обратно. И говорит, не поворачиваясь, будто обращается к гардине, а не ко мне:

– Если ты не можешь перестать ему писать, придётся обращаться к специалисту.

– К какому ещё специалисту?

– Для начала – к психологу.

Мне становится так же больно, как в тот раз, когда Карин сказал, что я похожа на зомби. Даже больнее, потому что родители Приходьки это слышали. Зачем говорить про врачей? Как будто в моей жизни было мало врачей за последний год. Я закрываю лицо руками и дальше так сижу, скорчившись в кресле, ни на что не реагирую. Просто киваю, киваю, киваю уже на всё подряд. Соглашаюсь.

Главное, что в конце концов ко мне возвращается мой новый телефон. Мне отдают его уже вечером, когда я, умывшись, лежу в кровати. Макс сегодня вернулся поздно, они с Дашей были у дедушки. Дедушка вроде получше, рассказывает Макс, сидя у кровати. Макс неловко гладит меня по голове, пытается заправить мне волосы за ухо. А я киваю, киваю. Я киваю на всё подряд, уставившись в телефон. Киваю, что бы мне Макс ни предлагал.

– Ну, спокойной ночи, – говорит он.

– Ага, – отвечаю я.

Я только что написала шесть сообщений подряд и теперь бездумно листаю ленту новостей, жду ответов хоть по одному из каналов. Я написала во всех социальных сетях и даже в комментарии под свежим роликом школы робототехники на ютубе. Написала Карину, написала одно и то же:

«Спаси меня».

«Спаси меня».

«Спаси меня».

«Спаси меня».

«Спаси меня».

«Спаси меня».

Глава 15

Вечность, которую я проспала

Летняя пыль скопилась на жёлтой плитке. Если, подбирая камешек или монету, мазнуть по пыли пальцами, останутся следы, как от птичьих крыльев. Я помню, когда ещё не пластиковые окна были, однажды у нас голубь залетел между рам, трепыхался там и перепачкал следами крыльев всё окно, прежде чем папа успел его выпустить. Вот такие следы сейчас оставляю и я, когда брожу, нагнув голову, и трогаю раскрошенную местами плитку, переворачиваю слабо держащиеся осколки, проверяя, нет ли под ними чего-то интересного.

Пустой водоём на территории заброшенного санатория. Сюда наверняка кидали мелочь на счастье. Можно найти совсем старые монетки с советским гербом. Мне пока ни одной не попалось, а Приходька нашёл уже три. А сейчас подзывает меня к краю водоёма. Крупная находка возле самого бортика, где скопился песок и полынь перебралась через край, угнездилась в щели между бортиком и дном.

– Там что-то запрятано, – хвалится Приходька и трясёт тёмной бутылкой, освобождённой из-под корней. Бутылка звенит, как маракас. Горлышко закапано чем-то красным.

– Решил убрать мусор с территории парка? Молодец, – говорю. – Я знаю, где в городе стекло можно сдать. Станем эко-активистами, будем полезны.

– Она запаяна, – говорит он. – Сургуч. Я сургуча сто лет не видел. Ты знаешь, что на почте его отменили?

Я вообще не знаю, что такое сургуч. Вот эта красная замазка? Приходька колупает горлышко бутылки ногтем, бормочет странное:

– Волька ибн Алёша… – и другие слова, которые не стоит говорить при родителях. Какой-то он взведённый сегодня.

– Дай я, у меня ногти длиннее, – бутылку забрала у него, ковыряю, ага, бесполезно. Только грязи набила под ногти. Рассмотрела поближе этот сургуч, тёмно-красный, и печать на нём, две шестерёнки.

– Это, наверное, молодожёны бросили. Я видела, так делают на свадьбах. Там внутри пожелания удачи и металлические стразики. Вот они и гремят. В санатории часто свадьбы играли.

– Да? – Приходька совсем потерял интерес к бутылке, плюнул.

– Можно я её кокну?

– Это неэкологично, – замечает он. Снова согнулся в три погибели, продолжает искать монеты.

Я держу бутылку за горлышко и похлопываю себя по ноге. Смотрю на спину Приходьки. И тут начинает звонить мама. Она, оказывается, уже звонила три раза, а я не слышала, у меня рюкзак на камнях валяется, а телефон в нём на вибро. После разговора становится ясно, что маму лучше сейчас не нервировать. Чем быстрее домой, тем лучше.

Но с бутылкой всё-таки надо разобраться. Вдруг это чья-то копилка или клад? И внутри полно советских монет. Но бутылку нашёл Приходька, значит, она принадлежит ему.

Интересно, если там правда окажутся монеты, Приходька захочет забрать всё себе или поделится? Он в последнее время совсем повернулся на теме денег, наверное, надоела ситуация в семье. Помню, в школу ему в конце учебного года с собой давали один хлеб с маслом и какое-то дешёвое овсяное печенье, даже обеды не могли оплатить. Но это май уже был, так что ему недолго пришлось терпеть на голодном пайке.

Сейчас я не знаю, как он питается, не худеет, кажется. Папе его на заводе зарплату задерживали сильно. С заводами у нас, конечно, в городе не очень. Вот у этого, автоматизированных приборов, на котором папа Приходьки работает, две зоны из пяти закрыто, а столовую они под офисы отдали вроде.

Я в мае не настолько близко с Приходькой общалась, чтобы отдавать половину своего обеда, но сейчас бы отдала, честное слово. Если бы он попросил.

Это, конечно, Приходька предложил искать в заброшенном санатории цветмет: всякие провода, остатки техники, если их ещё не порастащили. Но тут он нашёл в прудике копейки, вспомнил, что некоторые старые монеты стоят баснословных денег, и сразу же его спина согнулась, как у девяностолетнего старца. Приходька ходит, сгорбившись, и высматривает монеты на кафельном дне водоёма и вокруг него, в зарослях полыни. Он ворошит полынь, упругую и косматую, как шерсть зелёной собаки. Я нюхаю свои пальцы – они пахнут пылью и горькими цветами.

Возвращаюсь к бутылке и примериваюсь, чтобы отбить горлышко камнем.

– Не мусори, говорят тебе, – бросает Приходька, не отрываясь от поисков.

– А вдруг там куча монет?

– Нет там ничего интересного. Вообще, с монетами быстро не разбогатеешь. Тут от удачи зависит, а мы с тобой неудачники.

– Чего это мы неудачники? – обижаюсь я. – Я вот очень даже удачник.

– Лучше вот как разбогатеть: набрать всякого мусора и сделать такого же робота, как мы возле кинотеатра видели, – похоже, Приходьку посетила очередная очумительная идея. – Точно, мусорного робота, костюм такой, и выступать на всяких фестивалях и на днях рождения.

– Кто же мусорного робота закажет на день рождения? Только враги, чтобы отомстить кому-нибудь, – веселюсь я.

– Ну, он же не совсем мусорный будет, просто старый, советский. Как Протон. Ты же помнишь Протона?

Ну, я помню, допустим. Как такое забудешь.

Я вынимаю из рюкзака коричневый пакет, который всё ещё хранит запах жареной картошки из «Макдака». Мы с Приходькой брали с собой поесть. Наверное, я уже проголодалась, поэтому нос так хорошо чует запахи. Я заворачиваю горлышко бутылки в пакет и разбиваю его ударами кирпича. В одном месте осколки разорвали бумагу, но в целом всё чисто. Окружающая среда не замусорена.

Я вытряхиваю из бутылки содержимое. Странно: это не стразы и не пожелания счастливой будущей жизни. И не монеты.

– Похоже на разобранные часы, – замечаю я. Приходька бросает свои поиски и подходит ко мне. Берёт по очереди зубчатые шестерёнки и маленькие пружинки, зачем-то смотрит их на просвет, повернувшись к солнцу.

– Мне что-нибудь оставь, – прошу я.

– Тебе зачем?

– Просто на память.

– Память – она вот тут вот находится обычно, тренируй её получше, и не понадобятся материальные подкрепления, – Приходька стучит себя по коротко стриженной голове. – Домой возьму, попробую в старые дедушкины часы засунуть, они как раз не идут. Я их во втором классе разбирал.

Я опускаю взгляд вниз, на жёлтую плитку. Приходька шумно рассовывает по карманам шестерёнки и пружинки. У него на штанах куча карманов с молниями, сегодня они равномерно заполняются мелкими вещами. Вжик-вжик, молния вверх – молния вниз.

Мне осталась бутылка. Обезглавленная, тёмная, с зелёной пустотой внутри.

– Кому понадобилось засовывать часы в бутылку?

– Мало ли странных людей, – Приходька пожимает плечами.

Я осторожно беру бутылку, снимаю с неё бумажный пакет. Из зубчатой дыры на месте горлышка курится дымок. Пыль. Дыма из бутылки не может быть, так что это пыль, скорее всего.

Дым становится более плотным.

– О! Дай сюда! – возникает рядом заинтересованный Приходька. Он обнаглел, хочет вообще все находки у меня отобрать? Я поворачиваюсь в другую сторону. Приходька обегает меня.

– Дай! Это джинн. – Приходька пытается забрать бутылку, но я не даю, конечно же.

– Погоди-погоди! Чей это джинн – твой или мой?

– Бутылку нашёл я.

– Зато, когда я подержала её в руках, пошёл дым!

– Дым пошёл бы в любом случае! – искренне возмущён Приходька.

– Раз бутылка у меня в руках, я первая загадываю желание! – Уж это-то я из мультиков усвоила твёрдо: джинны выполняют желания. Надо только потереть бутылку или лампу, крепко зажмуриться и представить всё в подробностях.

Я зажмуриваюсь и слышу голос:

– Не надо бы вам здесь ходить, ребята.