Серафима Орлова – Голова-жестянка (страница 22)

А может, не разберусь, может, и не надо разбираться, а надо уже с этим завязывать. Вообще вся эта лосятина – это был бред и сюрреализм какой-то. Привет из прошлого. Пожалуй, вечеринки уже не для меня, переросла.

Наконец мы едем в мегамолл. Да, опять пришлось взять с собой трость, поэтому люди косятся. Коленка левая пока не пришла в норму. Ну а люди же любопытные у нас. Они хотят посмотреть на трость, почитать, что там написано. Это для них почти так же интересно, как если бы у меня были татухи.

Жаль, что трость дедушкина и родители меня прибьют за подобный апгрейд, а то уже хочется на ней что-то неприличное написать, места ещё есть немного. Мечтать не вредно. В автобусе только и можно, что мечтать, больше там нечем заняться. Правда, ещё читать можно и музыку слушать, но это если один едешь, а когда вдвоём, как-то невежливо. Сегодня мы с Максом смогли сесть только на автобус, маршрутки не дождались. Автобус тащится медленно, собирает в три раза больше пробок, а ещё он старый и весь трясётся. Макс держится за поручень, и у него всё вибрирует, даже язычок молнии на куртке, даже его круглые щёки. Я смотрю на это и не могу не ржать.

– Что? – с угрозой говорит Макс.

– Лицо у тебя милое.

В ответ на «милое» Макс засовывает в рот два пальца и притворяется, будто ему нужно опорожнить желудок. Тётка рядом испуганно отодвинулась, подумала, что по правде. Да, по манерам сразу видно, что мы с Максом одна семья. Хорошо, что наша семейная поездка на автобусе быстро подошла к концу, а то бы мы довыделывались друг перед другом так, что пассажиры бы нас выкинули в окошко.

Мы входим в мегамолл, Макс настаивает на том, чтобы сдать куртки в гардероб. Потом мы неспешно плывём вверх по эскалатору, свысока глядя на толпу, потеющую в зимней одежде. Вот теперь передо мной стоит сложная задача. Помещение киноклуба на верхнем этаже, пятом: там специальный маленький зал, очень уютный. Но мне-то надо не на пятый этаж, а на второй, к Карину.

Я решаю, что, раз мы так мирно существуем вместе с Максом уже третьи сутки, честность – лучшая стратегия. И говорю:

– Вообще есть варианты того, что мы будем делать дальше.

– Хочешь обожраться хлебом в шведском ресторане? Не сегодня, бэби, я не хочу весь обратный путь ехать в маршрутке, где пахнет чесноком.

– Нет, всё более приятно. Тут один мастер-класс будет на втором этаже. Я хотела на него сходить, но не знала, удастся ли.

– И ты решила использовать меня, чтоб я тебя проводил, а потом кинуть? – возмущается Макс.

– Почему кинуть? Хочешь покататься на поезде? – удачно, что именно в этот момент мимо нас едет красное пожарное чудо.

– Не уходи от ответа.

– Я не ухожу как раз. Давай ты покатаешься на поезде минут двадцать, а я в это время побуду на мастер-классе. Потом ещё подождёшь меня, минут десять, ну, как получится. А потом мы вместе пойдём на пятый этаж. – Прежде чем Макс успевает возразить, я протягиваю ему деньги. Тысяча. Этого хватит, чтобы кататься, пока голова не закружится, этого хватит даже для того, чтобы подкупить машиниста поезда и поводить самому.

Макс берёт деньги, прячет в карман толстовки и застёгивает карман на молнию, всем своим видом показывая, что деньги ко мне не вернутся.

– В двенадцать тридцать у катка, – важно говорит он. – Не опаздывать.

Да, настроение у него прекрасное. Как я рада. Это такой редкий случай.

Возле катка мы и простились. Макс направляется к поезду, а я ищу, где поворот на улицу с недостроенными бутиками. И вдруг вижу Олю. Она прогуливается возле самого катка, у выдачи коньков. На голове у неё шапка, мигающая светодиодами, с пропеллером на самой макушке. На глазах очки-гогглы, круглые, чёрные, наверное, через них недалеко видно, поэтому она меня пока не заметила. Узнать Олю, несмотря на весь этот прикид, легко, потому что её голос я уже ни с каким другим не перепутаю. Оля бархатно вещает в мегафон:

– Дорогие родители и дети, кто хочет попасть на бесплатный мастер-класс по робототехнике, подходите ко мне! Начало через семь минут.

Вот это засада. Я хочу на мастер-класс, я, может быть, из всей тысячной толпы единственный человек, который пришёл специально. Но не могу же я подойти к Оле. А ещё тут Киря. Он, оказывается, рассекал на катке, а теперь, задыхаясь от скорости, подлетает к бортику. Оля убирает мегафон и что-то строго говорит ему.

– Ну ещё через семь минут же, можно я через семь минут?! – вопит Киря.

– Кирилл! Быстро надевай ботинки и вперёд! Поможешь папе всё настроить, – повышает голос Оля.

– Да он заранее всё настроил уже, он ведь не дурак, – бурчит Киря, садится на скамеечку и начинает расшнуровывать коньки. Очки у него новые, съезжают, чуть не падают ему под ноги.

– Кирилл!

– Да иду я, иду.

Быстро закончив с коньками, Кирилл резко поднимает голову и смотрит прямо в мою сторону. Я прячусь, как могу: рядом дерево, оплетённое гирляндой, и я засовываю голову в его крону. Притворяюсь, что хочу сделать селфи типа «горящая голова». Один щелчок, второй. А фото и правда неплохое получилось. Когда я вылезаю из гирлянд, Кирилл уже исчез. Рядом с Олей кучкуются несколько родителей, держат за руки довольно детсадовских по возрасту детей. Оля что-то объясняет публике, раздаёт визитки. Когда лучше перестать прятаться? Поведёт ли их Оля на мастер-класс прямо сейчас? Надо, чтобы она не увидела и не догнала меня, а я не могу идти быстро с тростью. Но если я дождусь, когда Оля уйдёт, я пропущу начало мастер-класса.

И тут меня озаряет идея. Раз сегодня всё проходит под знаком честности, то… Я поднимаю подбородок выше, со стуком вонзаю трость в плитку и иду прямиком к Оле. Она увидела меня, но за этими чёрными очками не видать, как она реагирует. Я подхожу ближе, достаю из рюкзака кошелёк, в нём оставшиеся две тысячи. Как раз взяла сегодня, интуиция не подвела.

– Здравствуйте, вот. Это пока всё, что есть. Потом ещё принесу, – я протягиваю две тысячи. Оля стоит, не берёт. Морщинка пролегла у неё между бровей.

– Ой, а что это, мастер-класс платный? – волнуются родители.

– Нет, нет, это плата за ежемесячное обучение, девочка внесла вперёд, – отмахивается Оля. Врёт, как дышит! Эх ты, Оля! А у меня-то сегодня день честности!

Оля берёт деньги, скручивает и запихивает в карман зелёного пуховика. Она сегодня не в дублёнке, а то бы запарилась у катка. Я чувствую себя уже совсем спокойно, но на всякий случай всё же уточняю:

– Мне можно на мастер-класс?

– Кто же тебе запретит, – сквозь зубы говорит Оля. – Только у нас для малышей сегодня, ты со скуки помрёшь.

– Ничего, жизнь вообще довольно скучная штука, – довольно отвечаю я, отхожу от неё и сворачиваю на улицу с недостроенными бутиками.

Сегодня здесь повеселее и посветлее. Раскрошенную плитку убрали, некоторые бутики обзавелись огромными билбордами, на которых написано, что скоро тут откроется то-то и сё-то. Я шагаю, весело постукивая тростью, как лондонский денди. Думаю, этот стук в бутике Карина услышали намного раньше, чем я сама добралась до витрины со светящимися куртками. Дверь в стеклянной стене открыта, ей мешает закрыться грифельная доска на распорках. На доске расписание мастер-классов на неделю. Я задерживаюсь, чтобы сфоткать расписание на всякий случай. У меня в телефоне звук камеры не выключен. Когда, щёлкнув пару раз, я поднимаю голову и смотрю внутрь, вижу, что Карин и Кирилл, привлечённые звуком, уставились на меня.

Кирилл расценил ситуацию как опасную и спрятался за спину папы. Карин сидит за большим столом, составленным буквой «П» из столов поменьше. Перед Кариным две вскрытые коробки с нарисованными на них жёлтыми машинами. Из одной коробки он выкладывает на стол большие жёлтые колёса и какие-то синие пакетики.

– Я сегодня не кусаюсь, – говорю я Кире, чтобы он перестал прятаться за папину спину.

– Зубы на ремонте, бабуля? – дерзко отвечает мелкий.

– Киря, что такое? Вылазь и помогай мне, – командует Карин.

– Стас, а ты не понял ещё, что нас пришли бить? – говорит Киря, кивком указав на мою трость. Карин поглядел.

– Нет, Киря, это не для битья.

– А для чего?

– Для нытья.

– Для чего-о-о? – со смехом тянет Кирилл.

– Для того же, для чего у тебя всё остальное. Ты вызвался мне помогать, а сам ноешь, что тебе мешает то и это. Я понимаю, что ты хочешь на каток. Но мама не хочет оставлять тебя без присмотра. А мне правда нужен помощник.

– Ну-у-у…

– Однако теперь у нас появился выход, – утешает Карин. – Женя мне поможет, а ты беги на каток. Скажи маме, что я разрешил.

Киря с подозрением окидывает меня взглядом, но каток ему сейчас важнее всего. Он направляется к выходу, сторонясь меня. Я подхожу к столу.

Карин распечатывает синие пакетики. Они вздутые от накачанного воздуха и тёмные, так что плохо просматривается, что там внутри. Детали. Куча незнакомых деталей.

– Привет. Ты разобрала схему? – говорит Карин, не поднимая голову от коробки.

– Какую схему? – я, признаться, уже забыла про озобота. – А‐а-а, то дерево красно-зелёное.

– Ты поняла, что там к чему? – Карин закончил с пакетиками и теперь выкладывает в ряд светодиоды.

– Ну… – я мучительно вызывала в памяти схему. – Наверное, где цвет меняется, там озобот зажигает лампочку такого цвета. А где точка, там он крутится. Ничего сложного, в принципе.