Серафим Леман – Системная Перезагрузка. Том 5 (страница 34)
Конкретно шанс чего там есть, Йон уточнять не стал.
Призванный собако-кот тут же встал в стойку, ища угрозу. Не найдя, уставился на меня с, казалось бы, вопросом в глазах, мол: «Чего позвал»?
Забавно, что для него, наверное, не прошло и мгновения с прошлого призыва. Не помню, призывал ли его в Осколке. Я вообще до сих пор не понимал живое ли он существо, или предмет.
Надеясь, что не случится ничего плохого, признал, что Йон прав, и скормил ему все квинтэссенции. Несмотря на то что в описании было только две позиции для квинтэссенций.
Сначала ничего не происходило. Зверь спокойно слизнул с моей руки все квинтэссенции разом, так, как будто бы принимал угощение. Сел на задние лапы и смотрел на меня, слегка наклонив голову.
Я уже начал думать, что Йон ошибся — первый раз за всё время нашего знакомства.
Потом Мико вздрогнул. Всем телом. Как от электрического разряда.
Его глаза расширились, зрачки сузились до щелей, а потом снова расширились, становясь полностью чёрными. Он попытался встать, пошатнулся.
— Мико? — я шагнул вперёд, протягивая руку.
Он отпрянул. Точнее, попытался — ноги не слушались. Зверь рухнул на бок, и через нашу связь хлынула волна… не боли. Чего-то большего. Будто его душа раскалывалась и перестраивалась одновременно.
Затем его скривило. Боль. Она пронзила его, и я почувствовал это как разрыв в собственной душе. Острая, жгучая волна, исходящая от нашей связи. Мико взвыл. Это был вопль самой сущности, рвущейся на части.
Я инстинктивно наклонился над ним, с эликсиром лечения в руке, но сделать ничего уже не мог. Шерсть Мико задымилась, тело начало ломаться и расти одновременно. Хруст костей, рвущейся плоти, шипение чего-то древнего и тёмного, выходящего на поверхность.
Я стоял, парализованный, глядя, как мой зверь, моя тень, часть меня, умирает и рождается заново. Его лапы вытягивались, когти чернели, рёбра раздвигались, словно пасть чудовища. Он рос. Стремительно и неотвратимо. Выше меня. Выше барханов. Его холка поднялась на два, на три метра. Чёрные костяные пластины пробивались сквозь кожу, формируя броню. Его дыхание стало очень тяжёлым.
В голове тихо посмеивался Йон. Я почти не слышал его. Всё моё внимание было приковано к агонии на песке.
И вдруг всё стихло. Тишина оказалась оглушительнее любого рёва.
На песке лежало Оно. Существо. Гора мышц, костей и ярости, покрытая чёрной бронёй. Четыре метра в холке. Мико… но уже не тот Мико. Его глаза открылись. В них горел холодный золотой огонь. Огонь, в котором не осталось ни капли знакомой преданности. Только бесконечный, первобытный голод и сдерживаемая ярость.
Оно поднялось. Земля под моими ногами дрогнула. Песок просел под лапами размером с мой торс.
Я смотрел вверх. В глаза чудовищу. Я — золотой Демиург, обладатель Аксиоса, — чувствовал, как ледяные мурашки бегут по спине. Его аура давила на мою, тестировала, пробовала на прочность. В нём чувствовался новый Порядок. Даже без системных описаний было понятно, что он стал намного сильнее. Перешёл в золотой Порядок.
Он наклонил голову. Его пасть, способная перекусить меня пополам, оказалась в сантиметрах от моего лица. Дыхание пахло озоном и серой, раскалённым камнем.
Я не отступил. Связь — та самая нить — натянулась до предела, звеня от напряжения. Она не порвалась. Она стала толстым канатом, стальным тросом, соединяющим две бездны.
Я медленно поднял руку. Не для приказа. Просто… протянул её.
Чудовище замерло. Золотой огонь в его глазах колыхнулся. На мгновение в этой вселенской ярости мелькнуло что-то знакомое. Смутное. Глубинное.
Он толкнул свою массивную, покрытую бронёй голову в мою ладонь. Жёстко. С почти грубой силой. Пластина под моими пальцами была обжигающе горячей и живой.
Я облегчённо выдохнул. Провёл рукой по шершавой броне.
— Монстр…
Он выпрямился, и его тень снова накрыла меня с головой. Сделал шаг, встав рядом со мной.
Мы пошли по пустыне. Я и чёрная гора плоти и мощи.
Вот только Йон почему-то не успокаивался.
Это… сильно. Другой мысли мне в голову не пришло.
Долго идти своим ходом мне не дали. Мико буквально поднырнул мне под ноги и закинул себе на спину, тут же помчавшись вперёд.
Скорость… как же он стал быстр.
Ну а я не испытывал такого ощущения даже когда впервые прокатился по М-6 мимо Борисоглебска на своём купленном в тот день Мустанге. Мы просто мчали вперёд, и я не мог не улыбаться от переполняющих меня чувств. Это было круче любого мотоцикла, круче чем полуночный дрифт на скоростной лодке с группой молодых и глупых людей, с полицией на хвосте…
Я активировал навык Осколок, нащупал ту самую точку, которую чувствовал раньше. Она была далеко, но достижима. Мне нужно было пробиться через много разломов, много миров, чтобы добраться до неё.
Но я был готов.
Впервые за долгое время я чётко знал, куда и зачем иду. И это придавало силы.
Не сбавляя скорости, Мико рванул вперёд, в открытый мною разлом собственного Осколка, исчезая из пустыни Турама, оставив за собой лишь след на песке.
Глава 19
Мико нёсся по серой выжженной равнине; его огромные лапы едва касались спекшейся земли. Ветер ревел в ушах, срывая с брони остатки песка Турама. Я сидел верхом на чудовище, вцепившись в костяные пластины, чувствуя вибрацию каждого мускула, каждого удара могучего сердца зверя, навсегда принявшего форму Титана.
— Левее, — бросил я.
Мико изменил траекторию, даже не сбавляя скорости. Мы влетели в фиолетовую вспышку очередного разлома, и мир снова перевернулся.
Жар сменялся холодом. Свет — тьмой. Небо над головой меняло цвета, как в калейдоскопе: оранжевый, зелёный, багровый. Я переставал замечать эти смены. Они стали просто фоном, шумом, который мой разум научился отфильтровывать.
Йон молчал. С того момента, как мы покинули Турам, он не проронил ни слова. Я чувствовал его присутствие — насмешливое и ожидающее. Он наблюдал. Оценивал.
Что ж, пусть ждёт.
Я не собирался тратить время на разговоры. У меня была цель. Точка на внутренней карте, которую я ощущал через Осколок. Она становилась ярче с каждым переходом. Ближе.
— Стоп, — скомандовал я.
Зверь затормозил и по инерции проехал на лапах ещё с десяток метров.
Спрыгнув с его спины и отозвав зверя, осмотрелся по сторонам. Очередной мир золотого ранга на моём кажущемся бесконечном пути. Именно таким образом я мыслил ровно до тех пор, пока не получил навык золотого ранга. Осколок.
Стабильные миры Системы крайне сильно отличаются друг от друга. Текущий казался мне картиной первобытной Земли, однажды увиденной в каком-то давно забытом документальном фильме: пылающие гейзеры, магмовые потоки, вездесущий запах серы. Ад, одним словом.
И сейчас к плато, на котором я находился, со всей округи стягивались элементали. Порождения Системы. Золотые ранги выше 150 уровня. На их фоне виднелись особенно крупные особи. Явные «минибоссы» той локации, в которой я сейчас нахожусь. Казалось бы — вот она, моя смерть. Закончилась история Ноя, самозваного императора-одиночки без империи.
Вот только… не закончилась.
Сконцентрировавшись, обратился к своему Осколку, открывая для него разлом в этот мир. Пространство треснуло, и передо мной появилась золотистая молния, зависшая в пространстве. Конечно же, не без системного описания:
[Осколок Алексей-Ноя]
Забавно мой личный мир Система обозвала. Конечно же, я подтвердил и тотчас перенёсся в то место, которое стал называть домом.
В моём Осколке всегда было очень и очень тихо. И тишина эта была не той гнетущей, мёртвой, которая едва ли не звенела в ушах, пока я находился посреди каменной платформы осколка Ту-роу, где каждый шаг в закованном в броню сапоге отдавался эхом вокруг. У меня она была живой. Естественной. Той, что бывает в лесу на рассвете, когда мир ещё спит, готовый вот-вот проснуться. Словно яркое воспоминание из раннего детства, когда отец ещё был жив и мы гуляли в парке рядом с Борисоглебском.
Я стоял посреди поляны.
Да, поляны. Именно той, что всплывала в моём сознании каждый раз, когда я думал о душе, о внутреннем пространстве, о чём-то своём и нетронутом. Круг мягкой травы метров пятьдесят в диаметре. По краям — деревья. Породы я не узнавал, скорее собирательный образ: стволы мощные, кора тёмная, кроны густые. Некоторые из них были белыми, которые я однажды увидел в разломе, заполненном статуями. Настолько мне понравились, получается.
Деревья стояли плотно, создавая границу между моим пространством и… ничем. За ними начиналась та же бесконечная тьма со звёздами, что и у Ту-роу, но здесь она не давила на мозги постоянно. Она была просто фоном, частью декораций, видимой лишь в редких просветах.
Небо надо мной — чёрный бархат, усеянный россыпью звёзд. Но эти звёзды так же не были холодными и безразличными. Они казались ближе, теплее. Будто светили специально для меня. Тут было теплее, и, стоит признать, уютно…
В центре поляны стояло то, чем я особенно гордился — дом.
Назвать его домом было громко сказано. Скорее — хижина. Грубый сруб из брёвен, которые я вырезал из энергии собственного Осколка, материализовав желание в форму. Четыре стены, низкий потолок, одно окно без стекла — просто проём, затянутый тканью. Дверь на кожаных петлях. Крыша из того же материала, что и стены. Чем-то он напоминал то место, в котором я жил в поселении Блуждающих.