Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 68)
— Видите ли,— сказал офицер чуточку пьяным голосом,— я из тех, кто знал о войне, кто планировал ее, вычислял лучший способ ее ведения. Здравствуйте, человек из города. Рад пожать вам руку,— однако, вопреки словам, руки не протянул и вновь вернулся к своей выпивке.
Обычно Йон не пытался проявлять любопытство, если человек не был расположен к беседе. По сейчас он сам был в необычном состоянии.
— Знаете,— сказал он,— я не был в армии, но у меня есть впечатление, что из-за этого я что-то упустил. Кроме всего прочего, это, как мне кажется, тот опыт, который делает из мальчика мужчину.
— Да, я понимаю вас,— коротко ответил офицер.
— Физическая дисциплина и опыт активных действий,— продолжал Йон,— пусть даже в гипнотическом сне, должны что-то значить. По крайней мере, смерть, ожидавшая их, была реальной.
— Видите ли,— сказал психолог,— мы делали куда больше, чем только планы сражений. Мы управляли всей пропагандой, которая шла и к гражданским лицам тоже. Мне кажется, я знаю, о чем вы думаете.
Йон удивился.
— Значит; вы не считаете, что военная дисциплина может быть хорошим опытом?
— Опыт — это то, как вы это воспринимаете,— возразил психолог.— Это абсолютная реальность, так? Из мальчика в мужчину! Посмотрите на ребят, которым нравится армия. Это те, кто больше всего на свете ненавидит несовместимость со своими poдителями. Они готовы обожать отца, отдающего им приказы по книге правил, даже если эти правила давно бессмысленны и мертвы. Такому парню лучше бы договориться с уже существующим папашей, чем искать ему замену.
Несмотря на опьянение, офицер рассуждал логично. Йон продолжал:
— Но разве армия не создает известный суровый микрокосм для работы над определенными проблемами... ну, скажем, чести, морали. Хотя бы для самого человека...
— Воистину,— отозвался офицер.— Микрокосм, полностью безопасный, абсолютно нереальный, без женщин и детей, где бог — генерал, а дьявол — смерть, и вы играете в нем так, чтобы все воспринималось всерьез. Все было устроено так, чтобы порождать наиболее деструктивные и нелогичные человеческие действия, якобы контролируемые и, насколько возможно, не случайные. В то время, когда экономическое положение и состояние умов в Торомоне достигло точки, когда «война неизбежна», мы должны были иметь какое-то место для всех усталых мозгов, ушибленных именно этим положением. Это и была армия. Но нашей задачей было заставить всех вас думать, что это безопасно, почетно и вообще хорошо. Из мальчика в мужчину, говорите? Дисциплина сама по себе ничего не значит для мальчика. Ваши руки...
Йон покорно взглянул на свои руки. Акробатика не только наполнила силой его пальцы и запястья, но и обошлась с его ладонями без всякой жалости. Только сейчас, в плывущем свете бара, он осознал, что мозолей на них не меньше, чем во времена работы на руднике.
— Ваши руки могут хорошо двигаться и делать разную работу. Вы выглядите интеллигентным человеком, так что, скорее всего, делаете свое дело хорошо. Когда вы учились этому делу, что бы это ни было, вы набивали мозоли, и в этом была дисциплина. Можете ли вы строить, владеете ли навыками какого-то ремесла, могут ли эти руки приказывать, работая с кем-то другим или в одиночку? Я не знаю, чем вы занимаетесь, но знаю, что, воспитывая свои руки, вы подчиняли их куда более строгой дисциплине, чем десяток людей, которые только и умеют, что убивать во сне. Мы же принижали то, что уже вложено в ваши руки, пытаясь заставить вас думать, что это даст вам только армия. Мы так замечательно все спланировали! Романы, повести, статьи — все это твердо отвечало «Да!» на вопросы, которые вы только что задали. Кстати, писал их вовсе не Корпус психологической поддержки. Мы провели достаточно пропагандистской работы, чтобы неуверенные и сомневающиеся интеллектуалы сделали остальное. «Да, да, да! Война — это реальный и весомый опыт» — потому что из вас всех они одни умели сомневаться до такой степени, чтобы представить, какая все это фальшивка. Сделать из вас мужчину? А вот посмотрите на этих! Посмотрите!
Он сделал широкий жест в направлении остальных солдат, сидевших в баре. Один из них спал, навалившись на угол стола. Двое других препирались у двери, в то время как еще один с тревогой ожидал драки. Пятый истерически хохотал над чем-то, разговаривая с девушкой, откинулся на спинку стула и упал назад. Теперь уже расхохоталась девушка.
— Или посмотрите на меня,— добавил психолог, покачиваясь и глядя в кружку.— Посмотрите на меня.
— Вы думаете, что вообще все это не имело значения? — спросил Йон и подумал о Теле, друге Альтер, который был мертв.— Для всех — не имело?
Психолог медленно покачал головой.
— Вы не понимаете. Вы действительно все еще ничего не понимаете. Вы знали кого-то, кто сгорел в одном из этих железных гробов, не так ли? Вам чертовски хочется, чтобы это что-то значило. Но я знал многих парней, которые там умерли. Я тренировал их. И там не было ни одного, кто стал бы более мужчиной, чтобы делать то, что делаете своими руками вы. Но я плевать хотел, что это так,— офицер скорчил гримасу.— Потому что жизнь...— он протянул палец и толкнул десятую часть деньги к квадрату из монет, который он выложил в уплату. Из дальнего конца матрицы вылетели две монеты.— Жизнь похожа вот на это. Враг — не всегда кто-то, в кого вы можете стрелять из-за мешка с гравием. И не всегда есть тот, кто скажет вам, когда стрелять и когда прекратить огонь. Опять же женщины и дети очень редко бывают далеко за спиной, в безопасности, а потом выясняется, что и у них есть свои проблемы... с которыми они порой справляются лучше, чем иные «настоящие мужчины». В армии все легко и просто: сражаться до смерти за правое дело...
Офицер снова взглянул на Йона.
— Вы знали кого-то, кто сгорел. Что ж, по сравнению с тем, ради чего вы живете, он умер за не такую уж плохую вещь,— он помолчал.— Это трудно принять.
— А вы принимаете? — спросил Йон. Слова прозвучали жестоко, но он сказал их с удивлением, начиная понимать. Офицер-психолог хихикнул.
— Ага. Вроде бы,— смех его прозвучал как стук гравия, сыплющегося на железный лист. Затем он нахмурился и потряс головой.— Они не ненавидят меня. Вы понимаете, у них нет ненависти ко мне. Они приходят сюда, пьют со мной, не задевают меня за то, что их сражения были не настоящими, относятся с полным дружелюбием, хотя знают, что я одно из ответственных лиц. О, мы сделали свою работу настолько хорошо, что даже самим не верится. Им все-таки было легче идти в никуда с теми чувствами, которые мы с таким трудом внушали им. Но я психолог, так что я точно знаю, почему я сижу здесь и напиваюсь вусмерть. Я понимаю все, что происходит в моем мозгу и заставляет меня это делать. И я знаю, почему я пил вчера и позавчера. И я знаю, и они знают, и, черт дери все, никому от этого ни вот настолько не легче.
Альтер и ее тетка вышли из задней комнаты, и Йон повернулся к ним.
— Вот и мы,— сказала Рэра, опять вытирая глаза фартуком.— Возвращайся поскорее,— обратилась она к племяннице.— Твоя старая тетушка теперь женщина респектабельная.
— Приду,— сказала Альтер, обняв тетку, и взяла Йона под руку.
— Не хотите ли вы оба чего-нибудь поесть? — спросила Рэра.— Или, может, просто посидим и поболтаем?
— Сейчас нам некогда,— сказала Альтер.— Но мы обязательно скоро зайдем снова.
— Поскорее,— попросила Рэра.— Будьте так добры, сделайте это поскорее.
Они неторопливо вышли из гостиницы.
— Ты узнала что-нибудь о Нонике? — спросил Йон.
— Угу,— кивнула она. В руках у нее был сложенный пакет, набитый бумагой.— Здесь некоторые его стихи. Они остались в его комнате после...— она вздрогнула и крепче стиснула руку Йона.
— О чем твоя тетка хотела с тобой поговорить?
— Она хотела, чтобы я осталась с ней и жила тут.
— Понятно.
— Там все так цепляло меня, что я даже пыталась не смотреть. Я даже думаю, что могла бы любить все это. Но сейчас у меня есть своя квартира, и я уже привыкла быть у себя дома,— она отбросила назад свои белые волосы.— Но в то же время я осознала, как сильно я люблю тетку.
— Знаешь,— сказал Йон,— сейчас мне кажется, что сегодня я кое-что сказал, не подумав. Я вспомнил все, что говорил насчет обычаев и морали, разделяющих людей и делающих их отличными друг от друга. Но в людях намного больше сходства, чем различий. Гораздо больше.
Так же неторопливо они покинули окраину города и пошли вместе сквозь строгую ночь, чтобы рассмотреть добычу Альтер.
Глава 5
Голубоватая вода струилась по полу подвала, из угла разило мокрыми мешками из-под рыбы. Джоф присел на бочонок и положил руки на колено. Он то и дело стискивал и разжимал пальцы, и этот жест выдавал его страх. Медленно дыша, он сидел в темноте уже полтора часа и не столько думал, сколько позволял крутиться в своем мозгу одним и тем же картинам: девичье лицо с закрытыми глазами и ниткой крови изо рта, словно прочерченной багровым карандашом; тело, упавшее на пристани, когда темноту прорезала сирена; блестящее в свете луны окно склада, которое он разбил кулаком и порезался. Теперь на руке был свежий шрам. Здесь, подумал он, я могу сидеть спокойно. Одиночество было тягостным, но он принимал его, поскольку считал, что другого выхода нет. Он снова стиснул пальцы, пытаясь побороть страх. Когда-нибудь он, возможно, прекратит попытки, но это будет нескоро...