Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 56)
Он догнал Лага в сорока футах от границы лагеря, схватил его за плечо и повернул. Лаг удивился.
— Он убежал, и я только...— начал он неуверенно оправдываться.
— Удирай отсюда как можно скорее!
— Но ведь мир...
— Он входит в силу только в шесть вечера, и враг следит вдвойне. Пошли.
Они рысью побежали обратно. Первая паника Теля прошла, и он нашел облегчение в дружеской ругани, направленной в спину Лага.
— Я удивляюсь, какого хрена Разведчик сломал себе шею ради нас. Даже если я и понял бы, зачем, то черта лысого поступил бы так же. Давай двигай!
Лаг прибавил ходу. Тель услышал позади хлопанье, остановился, присел и щелкнул пальцами.
— Ну, где ты там? Иди сюда, малыш, получишь хороший уголек, когда вернешься.
Лаг, уже пересекший пограничную линию, обернулся:
— Ты, кажется, говорил, что надо бежать?
— Иди сюда,— сказал Тель хлопуну, который открыл четыре пастельных глаза, похожих на полированные раковины, и подмигнул хозяину.— Иди...
Это были его последние слова.
Лаг отшатнулся от грохота и закрыл глаза перед столбом белого огня, взметнувшимся там, где только что был Тель.
— Что там, черт побери? — закричали с другого конца поляны. Пторн подбежал и сгреб неандертальца за плечо.
— Лаг, что случилось?
— Не знаю... не знаю...— глаза Лага были все еще закрыты, он мотал своей большой головой из стороны в сторону.
— Черт бы всех вас взял, война еще не кончилась! — заорал один из офицеров.— Кто вышел за пределы лагеря? Какой ублюдок?
У стены барака Кудряш поднял глаза от своих сложенных ладоней, где танцевала огненная девушка, и нахмурился.
Глава 13
— ...провозглашаем тебя королем Империи Торомон.
Йон, стоявший в первом ряду ниже тронного возвышения, следил за советниками, отходившими от светловолосого юноши, который стал теперь Королем. Здесь собралось не более шестидесяти человек: двенадцать советников, члены королевской семьи, несколько знатных или особо уважаемых государственных особ. Йон был там как гость герцогини Петры. Среди прочих была гротескно-импозантная фигура историка Рольфа Катама.
Король окинул взглядом собравшихся и сел на трон. Раздались аплодисменты.
Человек в конце зала оглянулся через плечо на шум, более громкий, чем аплодисменты. Шум шел из коридора перед тронным залом. Обернулся еще кто-то, а затем и все. Внимание охраны стало настороженным.
— Это Аркор,— шепнула Петра, но Йон уже пробирался между гостями. Герцогиня задержалась ровно настолько, чтобы привлечь внимание Катама, а затем последовала за Йоном.
Когда Йон вышел в коридор, там была суматоха. Охрана держала Аркора. Клея опиралась на стену. Аркор сказал громко, но спокойно:
— Нет, мы в полном порядке. Спасибо. Мы в полном порядке. Но нам надо поговорить с ее светлостью.
Часовые переглянулись, члены Совета посмотрели с изумлением. Через минуту Йон увидел, как король выходит из дверей зала, сопровождаемый охраной.
По рекомендации Петры неофициальная встреча произошла в зале Совета. Молодой король занял свое кресло во главе зала. По одну сторону его сидели члены Совета, по другую устроились Йон, Петра, Аркор, Катам и Клея.
— Итак, что вы хотите сказать?
Герцогиня кивнула Аркору, и тот встал перед советниками.
— Со мной здесь некто, желающий сказать вам о том, что все вы знаете, но отгородились от этого. О том, что все вы сделали, убедив себя, что это единственный путь решить проблему, но приняли это решение только при уверенности, что не будете помнить о содеянном.— Он повернулся к Клее.— Скажете ли вы Совету то, что готовы были сказать мне, доктор Кошар?
Клея встала. Лицо ее побледнело.
— Они не поверят,— выдавила из себя она. Затем голос ее окреп, и она обратилась непосредственно к Совету.
— Вы не поверите этому. Но тем не менее вы это знаете,— она сделала паузу,— Я говорила со многими из вас три года назад, когда впервые сделала открытие, позволяющее нам перебрасывать людей и технику для войны. Тогда вы отнеслись к этому скептически. Вы можете не верить мне, но это так: там нет войны.
Члены Совета хмуро переглядывались. Она повторила:
— Там нет войны, и вы это знаете.
— Но...— пролепетал один из советников,— тогда что... я хочу сказать, где же... где все солдаты?
Лицо Клеи отвердело:
— В крошечных металлических камерах, поставленных друг на друга, как гробы, в том районе Тельфара, куда не допускаются новобранцы.
— И что же они там делают? — спросил другой член Совета.
— Грезят о вашей войне,— еще более отчетливо выговорила Клея.— Каждый отчаянно старается увидеть во сне то, что кажется ему реальным, а на самом деле таится в глубинах его подсознания. Наркотики держат их в туманном состоянии сильного внушения. Три года непрерывной пропаганды держат их сознание нацеленным на войну. Шесть недель базовой подготовки предназначены для того, чтобы сделать психически больным самый устойчивый мозг. Пленка искусственной реальности накладывает последний глянец на сны, в которых есть все ощущения реального мира — шуршание скомканной бумаги, блеск солнца на воде, запах гниющей растительности, ощущение мокрой одежды... Каждый сам пополняет эту мозаику тем, что любит и чего боится. И ЭТО назвали войной! Компьютер с устройством, сортирующим информацию, может брать схемы ощущений из одного мозга, передавать их в другой и координировать эти сны...
— О, это просто смехотворно...
— Это невозможно...
— Я ничему этому не верю...
Казалось, сомнение открыло ментальную защиту. Йон как бы приобрел еще одно чувство, острее, чем зрение и слух.
В терминах зрения это было — как стоять перед масштабным узором из яркого света, поднимающегося вокруг него, но все-таки перед ним. В терминах слуха это было — как начало музыкальной фразы, открывающей симфонию, и ожидание ведущего ритма. В терминах осязания — как если бы перед ним кружился вихрь, сплетенный из морозного и жаркого ветров. Но это не было светом, звуком или ощущением, потому что он продолжал чувствовать ребристую спинку своего стула, слышать шелест одеяний советников, видеть их расстроенные лица, прищуренные глаза, надутые губы.
— Зачем же стражи-телепаты защищали эту тайну в наших мозгах?
Ответ пришел как фейерверк, как музыка, как волны пульсирующей пены. Аркор сказал:
— Потому что они сами не знали, что с этим делать. Идея войны была подсажена в мозг бывшего короля, но семена ее были во всех умах Торомона. Единственным человеком, противостоявшим королю даже после того, как план начал воплощаться в жизнь, был первый министр Чарджил — и его убили. Стражи чувствовали, что они не могут ни помочь, ни воспрепятствовать вам в ваших усилиях, потому что не понимали их смысла. Правительство просило их помочь в стирании знания из мозга тех, кто был официально связан с проектом, а поскольку этот проект решал экономические проблемы, стражи согласились, они не могли отказать.
Йон и Петра встали рядом с Аркором.
— Теперь наши усилия понятны,— сказал Йон.
— Мы намеревались спасти страну,— добавила Петра.
— И спасти свободу каждого человека в ней,— продолжил Йон.— Свободу от таких вот, с позволения сказать, снов!
«Что же мы должны сделать?» — пришел вопрос от коллективного сознания стражей-телепатов.
— Вы должны войти в каждый мозг Торомона и высвободить знание о войне. Вы должны на миг связать все сознания друг с другом, чтобы они познали себя и других. Всех — в королевском дворце, в гробах-камерах Тельфара или в каменных руинах за ним. Сделайте это, и вы послужите народам обезьян, людей и стражей, которые вместе называются Человечеством.
«Некоторые мозги могут быть не готовы».
— Все равно, давайте.
Пришла волна согласия. И...
И доктор в Главном медуправлении уронил термометр на стол и, когда ртуть рассыпалась шариками по белому пластику, осознал, что его злость на старшую сестру, которая вечно ставила подставку не там, где надо, скрывала его знание о войне.
...ТО, ЧЕГО ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ...
Вол Ноник, выпивший в баре Адского Котла, провел пальцами по мокрому краю стакана на грязной стойке и понял, что огорчение по поводу его изгнания из университета за «неприличное поведение» подхлестывает его к аккуратной и достойной речи.
Советнику Рилуму вспомнилось событие тридцатилетней давности — пожар на швейной фабрике, где он был помощником управляющего, и он осознал свою ярость по поводу беспомощных действий пожарной команды.
...ТО, ЧЕГО ТЫ БОИШЬСЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ...
Один из рабочих аквариумов прервал свою прогулку через порт, вынул руки из карманов, взглянул на шрамы, просвечивающие через черные волосы на предплечьях, и осознал, какую ярость вызвала у него женщина, избившая его железным прутом, когда он был ребенком и жил на материковой ферме.