Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 36)

На столе она увидела свои брошенные логарифмическую линейку и блокнот, выглядывающие из-под мятого плаката, и опять вспомнила: «...вкратце, господа, чтобы не вдаваться во всю эту математическую мешанину, речь идет о приложении обратных субтригонометрических функций к случайным пространственным координатам. Я обрисовала вам это в общих чертах, но если определить точнее, то, господа, более чем возможно, что с преобразованием уже существующей транспортерной линии мы сможем посылать от двухсот до трехсот фунтов материи в любое место земного шара с точностью до микрона». В любое место! В любое!... она снова прервала поток мыслей.

Она закрыла окно, упала на кровать, и воспоминания опять затопили ее мозг. Вскоре после того доклада она работала на компьютере...

«Для получения информации нужно ввести мощность от полутора до трех с четвертью килоспик и вручную ввести по крайней мере сорок тысяч числовых данных — вот первая вещь, которую вы можете сделать». Она лениво предположила, что это, вероятно, должна быть мощность, чтобы взять информацию непосредственно из человеческого мозга, поскольку энергия мозга неандертальца как раз измерялась в полтора килоспика, в то время как необычная кора мозга лесных стражей производила энергию до трех с четвертью килоспик. Нет, нельзя поспешно делать такие выводы. Но она приняла к сведению эту информацию и попыталась представить разум как термометр, который при восприятии новых данных меняет свою температуру на сколько-то градусов... или других единиц измерения.

Позже она увидела на столе коллеги схему переключателя такого же вольтажного дифференциала, который позволял изменить вход на выход. Ввести или вывести до сорока тысяч бит информации непосредственно в человеческий мозг, подумала она. Она решила проблему сорока тысяч числовых данных с помощью трехгранных тетроновых призм, настроенных в соответствии с частотой шума. С десятью призмами, каждая размером с булавочную головку, она получила систему, способную управлять шестьюдесятью семью тысячами числовых данных, и очень гордилась этим.

Однажды, обследуя дальний конец здания, где она работала, она увидела через открытую дверь несколько приколотых к стене эскизов гротескных, немыслимых болотных пейзажей и структурно невозможных анатомических расчленений. Через две недели распространились слухи, что два художника, работавших в этом здании, подверглись префронтальной лоботомии по настоянию правительственных психиатров. Еще кое-какие мелочи: посыльный принес эти самые эскизы и катушку магнитной ленты в кабинет двумя этажами ниже. Возможно, та катушка перешла из рук техника к военному чиновнику. Когда Клея спросила о рисунках, техник-лаборант ответил: «Их сожгли, они больше не нужны». Это походило на срочную ликвидацию всего проекта, и она занялась другим. Первые рапорты об изменении транспортерной ленты от проволочной до беспроволочной передачи материи, затем разговор за обедом со знакомым из совершенно другого департамента:

«...работаю на жутком компьютере. Он вводит информацию с лент прямо в мозг. Я не могу себе представить, что человеческому мозгу делать с шестьюдесятью семью тысячами бит информации; а вы представляете?» Клея представляла. И еще пара-тройка мелких деталей...

И однажды поздним вечером она гуляла у верфей, любуясь на клочья сапфирового неба между длинных алых облаков — и ее как ударило. Первое: он погиб! Второе: в любое место! Третье... Она запретила себе думать, потому что готова была кричать.

Думать о чем-то другом, не возвращающем желания кричать, быть спокойной, быть ничем. Постепенно напряжение ушло из ее тела, из ее кулаков, из ее ног... она уснула.

К вечеру она встала, почистила зубы, вымыла руки, лицо и даже шею, нехотя поела и вышла купить еды на следующий день. Где-то среди всего этого она разработала новый метод расчета, но забыла его на вечерних улицах, где вокруг нее клубилась тьма.

Крик слева оторвал ее от размышлений. Рядом в переулке послышались шаги, звук падения, опять крик и несколько быстрых шагов. Она поспешно оглянулась, но что-то погнало ее вперед. Заглянув за угол, она прижалась спиной к стене. Неды!

Двое мужчин и женщина бросились к тому месту, откуда доносился шум неопределенного числа людей. Кто-то отскочил, мужчину ударили ногой в живот, и он покатился по мостовой. Женщина кричала и ругалась, размахивая руками. Кто-то вырвался из клубка дерущихся — девушка с белыми волосам! Она бежала в сторону Клеи, но двое мужчин загородили ей дорогу. Один поднял руку, в ней блеснули белые искры. Энергонож!

В разгаре побоища Клея заметила какой-то отблеск у себя под ногами — тонкий белый луч, идущий от водного диска... Она наклонилась, выхватила ведро из-под водосточной трубы и облила мужчину. Энергонож укоротился, окутался паром и только скользнул по руке девушки с белыми волосами. Но теперь убежище Клеи за водосточной трубой было рассекречено. Девушка, отскочив назад, взглянула на нежданную спасительницу, и Клея вздрогнула. Господи всеблагой — у девушки не было глаз!

Мужчина с энергоножом приближался к Клее, и его ухмылка напоминала трещину в гнилом плоде кхарбы. Клея пнула его и вильнула в сторону, думая в этот миг почему-то о второй производной от непрерывной функции четвертой степени. Он перенес тяжесть тела на левую ногу и поднял правую, чтобы ответить пинком, но Клея быстро развернулась к нему и ударила рантом туфли по верху его босой правой ступни и одновременно — локтем в живот.

Когда он отступил под ее двойной атакой, она бросилась бежать, слыша за спиной легкие шаги, догонявшие ее. Она снова повернулась, думая, что сейчас кинется сама и вцепится зубами в шею врагу, который этого не ожидает. Но, обернувшись, она остановилась: за ней бежала та, на которую кидались с энергоножом, и у нее были самые обычные ярко-голубые глаза!

Беловолосая девушка стояла под уличным фонарем.

— Бежим,— сказала она,— вот сюда. Они гонятся за нами!

Они свернули за угол, пробежали квартал, проскочили еще через два переулка и замедлили бег. Клея только-только приготовилась спросить: «Кто вы?», но тут девушка сказала:

— А вы здорово деретесь!

Удивленная, Клея взглянула на девушку и неловко ответила:

— Спасибо. Что с вашей рукой?

— Ничего,— сказала девушка, прижав левую руку к правому плечу.

— Вам больно,— сказала Клея, разглядев ее ожог.— Вот что, я живу неподалеку. Идемте, и я смажу это чем-нибудь...— и заодно узнаю, кто ты, договорила она мысленно.

— Спасибо, доктор Кошар,— ответила девушка. Клея вздрогнула, но быстро пошла вперед.

Прикладывая палец к замку, Клея спросила:

— Кто послал вас следить за мной? Да, называй меня только по имени.

— Ладно,—сказала девушка.

Дверь открылась, и Клея включила свет.

— Как вас зовут?

— Альтер.

— Садитесь, Альтер, и снимайте блузку,— Клея зашла в ванную и принесла оттуда три пузырька, рулончик бинта и кусок марли.— Вы так и не ответили на вопрос, кто послал вас... Ого, да по вашему плечу словно теркой для овощей проехались!

— Я думаю, вы укоротили лезвие, но оно все равно не успело остыть до конца. Черт, моя рука однажды здорово пострадала, и ее надо беречь.

— Интересно, где они взяли это оружие. Его имеют только военные и охрана.

— Вот у них и взяли,— сказала Альтер и сморщилась, когда прозрачная жидкость потекла на ее содранную кожу, но расслабилась, когда полилась красная.— Никто меня сюда не посылал, честно.

— Может быть, я и не хочу этого знать,— сказала Клея, и внезапно голос ее потеплел.— Что это? — она коснулась кожаной петли на шее девушки, на которой висели полированные раковины — зеленовато-коричневые, красно-коричневые, золотисто-коричневые...

— Это ожерелье. Мне подарил его один мальчик.

— Оно было сломано,— заметила Клея,— а потом починено.

— Верно. Как и моя рука. Откуда вы знаете?

— С правой стороны на коже ремешка мелкие порезы, словно что-то тяжелое упало на ожерелье, разбило раковины на этой стороне, и они изранили ремешок осколками. А ваше правое плечо чуть шире левого. Но я уверена, что оно работает хорошо.

Альтер широко раскрыла свои глаза с бирюзовым отливом.

— Так и было: кое-кто наступил на ожерелье... однажды. А почему вы сказали мне об этом?

— Потому что я наблюдательна и хочу, чтобы вы это поняли,— четыре полосы бинта легли крест-накрест поверх марли на плечо Альтер. Клея достала из холодильника свежих фруктов и положила на стол.— Хотите?

— Угу,— Альтер тут же вгрызлась в сочную мякоть, уже с трудом выговорив с полным ртом: «Хпахыбо». Когда девушка расправилась с половиной, Клея пояснила:

— Видите ли, если вас послало правительство, мне нечего и пытаться удрать. Но если кто-нибудь другой, тогда...

— Ваш брат,— сказала Альтер.— И еще Аркор и герцогиня Петра.

— Брат...— тихо выговорила Клея.— Что тебе известно о моем брате?

— Он не посылал меня,— сказала Альтер, надкусывая очередной плод.— Точно. Но они сказали мне, где вы, и я решила прийти и поглядеть, что вы за особа.

— Ну, и какая же я?

— Деретесь вы классно,— рассмеялась Альтер. Клея тоже улыбнулась.

— Как там Йон?

— Прекрасно. Все в одном месте.

— За три года я слышала о нем только дважды. Он ничего не передавал мне?

Альтер отрицательно покачала головой.

— Что ж, я рада, что он жив,— сказала Клея, собирая пузырьки.