Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 35)

Теперь она жила одна и мало чего делала — только гуляла, читала, делала расчеты в блокноте, лежала и удерживалась от крика и плача.

Первым открытием Клеи стало то, что есть кто-то, кого она любила, любила с болезненной страстью, вызывавшей покалывание в затылке. Ее рот разрывался в беззвучном крике, а в животе холодело от одной мысли, что этого человека, с его короткими рыжими волосами, мощным бычьим телом и утробным хохотом вроде медвежьего рева, больше нет в живых.

Второе ее открытие — над ним она работала половину времени, проведенного в университете, и девять десятых времени, считавшегося потраченным на оборонный проект, к которому она была подключена сразу после получения ею степени — обратные субтригонометрические функции и их применение к случайным

«...итак, господа, более чем возможно, что с преобразованием уже существующей транспортерной линии мы сможем посылать от 200 до 300 фунтов материи в любое место земного шара с точностью до микрона...»

В любое место! В любое!..

Третье открытие...

Сначала надо кое-что сказать о ее мозге. Это был сильный, блестяще отточенный математический мозг. Однажды Клея в числе пятидесяти других математиков и физиков получила три страницы данных о радиационном барьере, чтобы открыть способ пройти через него, под ним или в обход его. Она смотрела на три страницы три минуты, отложила на три дня, чтобы заняться собственными расчетами, а потом объявила, что радиация за барьером — искусственная. Можно уничтожить генератор, который поддерживает ее, и проблема будет решена. Короче говоря, этот мозг умел пробиваться сквозь информацию к правильному ответу, даже если вопрос был поставлен неправильно.

Это третье открытие она сделала, когда после доклада о субтригонометрических функциях ее привлекли к работе над небольшой частью особо секретного правительственного проекта. Ей ничего не объясняли ни о проекте, ни о смысле ее части работы, но ее мозг, экстраполируясь от своего фрагмента, вгрызался и вгрызался в тайну. Это была часть какого-то невероятного сложного компьютера, назначение которого, по-видимому, должно быть... должно быть!..

Ее тело забилось на кровати, простыня упала на грудь, и она очень быстро скользнула во тьму беспамятства.

Сделав это открытие, она исчезла. Легче всего было переиначить фамилию. Труднее всего — убедить отца позволить ей занять эту квартиру. Где-то между тем и другим по трудности стояло тщательное уничтожение некоторых государственных записей: всех копий ее контрактов по оборонным работам и рисунка сетчатки ее глаза, снятого при рождении. Она надеялась, что в общей военной неразберихе ее не найдут. Устроившись в этих двух маленьких комнатах, она стала методически притуплять остроту своего поразительного разума. Она все больше отдалялась от своих книг, пыталась игнорировать военную пропаганду, наводнившую город, принимала как можно меньше решений, и если ей и не удалось полностью затупить разум, то она достаточно смазала его остроту.

Она много думала об умершем, гораздо меньше о субтригонометрических функциях, но если подходила в воспоминаниях близко к третьему открытию, тут же начинала думать о чем-нибудь другом — только бы не закричать, а оставаться молчаливой и спокойной...

На ее столе лежал смятый плакат, который она однажды сорвала со стены. Надпись ярко-красными буквами по зеленому гласила: «У НАС ЕСТЬ ВРАГ ЗА БАРЬЕРОМ!»

Клея накинула халат, подошла к столу, но вдруг вышла в переднюю комнату, не зажигая света. Ее платье висело на спинке стула. Она оделась в темноте, вышла в коридор и пошла к лестнице. В уголках коридора скопилась серовато-голубая пыль.

У входной двери она увидела доктора Венталя, пытавшегося войти. Она открыла дверь, и он ввалился, едва не упав. Его тонкие волосы цвета оберточной бумаги были ужасающе взлохмачены.

— Что с вами, доктор Венталь? — встревоженно спросила Клея. Доктор улыбнулся и закивал, как болванчик.

— Спирт...— колени его разъезжались, кадык трясся.— Медицинский спирт. Добрый зеленый алкоголь, мисс Рашок... но лишку, чересчур лишку... Помогите мне подняться... только бы моя жена не услышала...

Его рука утвердилась на плече девушки. Клея вздохнула и потащила доктора через холл.

— Ох, война — ужасная вещь! — бормотал он.— Враг у нас вроде бы за барьером, а что делается с нами здесь, в Торомоне... Мы должны усиленно работать, чтобы идти вперед, к лучшей жизни, но это так трудно... Иногда действительно можно позволить себе...—на слове «можно» он оступился и сполз назад с двух из тех шести ступенек, которые они уже преодолели. Клея шепотом выругалась и крепче уцепилась за перила.

— Вы слышали про рост производства всевозможного оборудования? — продолжал доктор, похоже, даже не заметивший своего падения.— А порядочный гражданин не может ничего этого получить. Вот завтра ко мне придет один больной волчанкой. Его послал ко мне специалист, потому что несколько лет назад я занимался исследованиями в этой области и кое-чего добился. Но как я могу лечить волчанку без адре... адре... ад-ре-но-кортикотропных гормональных препаратов? В каталоге Главного медуправления значится много всего для лечения армии, а мне говорят: простите, но неармейские врачи могут получить только минимум лекарств. Вот что я скажу этому человеку? Пусть убирается? Что я не могу лечить его? Что я не могу достать лекарства? Но у него же денег больше, чем соли в море, это один из Тилдонов. И я сделаю ему укол, который ему не повредит, и возьму с него деньги. Я честный человек, мисс Рашок. Но стараюсь сделать, что могу, для своей семьи, только и всего...

Они добрались до квартиры доктора. Он привалился к стене и стал прикладывать большой палец к замку, хранившему его отпечаток, а указательный другой руки зачем-то прижимал к губам.

Клея снова спустилась вниз, провожаемая громким свистящим шепотом: «Тихо, тихонечко, моя жена не должна знать!»

Ветер с моря бился о стены домов, врывался в улицы. Черное платье Клеи было плотно застегнуто у горла. Ее черные волосы были собраны на затылке в тугой узел. Когда-то вечность назад в них была вплетена серебряная цепочка, и Клея в белом платье танцевала с мужчиной, у которого были короткие рыжие волосы и широкие плечи, речь спокойная и мудрая, а смех походил на медвежье рычание. Он был в военной форме... и он погиб...

Осторожно, очень осторожно она расстегнула воротник, и туда немедленно ворвался порыв ветра. Она ощутила холодок на шее, который проник до самой диафрагмы, и идти стало чуть-чуть легче.

— Эй, леди!

Она вздрогнула, но это оказался всего лишь полицейский. Его форма была тусклого оттенка, не то оливкового, не то цвета дубовой листвы. Он подошел и шагнул в круг света от уличного фонаря.

— Не поздновато ли для вас гулять по здешним улицам? Прошлой ночью неды из Котла почти до смерти избили человека всего в шести кварталах отсюда. Вам бы лучше идти домой.

— Ладно,—сказала Клея.

Полицейский пошел дальше, а Клея постояла и повернула обратно. Пройдя шагов двадцать, она оглянулась — следит ли еще за ней полицейский?

Под фонарем, где он был минуту назад, появилась девушка с белыми шелковистыми волосами. Она вильнула в сторону и... исчезла! Клея раскрыла рот от удивления. Девушка только что была, и вдруг словно погасла, как свеча.

Клея поморгала и поспешила к дому, но на полпути остановилась. Она вспомнила, что в трех кварталах отсюда имеется открытый всю ночь бар со всевозможными игральными автоматами.

Она вернулась домой в шесть часов утра. В течение последних двух часов хозяин бара, навалившись на стойку, следил за женщиной в черном платье с гладкой прической, которая пила только слабые напитки и собирала феноменальные выигрыши с игральных автоматов. В дверях ее встретила женщина с головой, повязанной шарфом. Она высыпала мусор в ящик.

— Так рано встали, мисс Рашок? — спросила женщина, сложив руки поверх опрятного домашнего платья.— Это очень хорошо — встать рано и прогуляться. Сразу видны правильные привычки. С этой войной так трудно оставаться бодрой. Я так хотела бы, чтобы разрешалось посылать нашим парням письма, или даже посылки, или хотя бы просто узнать, что там делается. Тогда мне было бы намного легче. Иногда мне хочется иметь сына, чтобы гордиться им... Но у меня одни дочери, а с ними так трудно! Взять хоть мою старшую Ренну. Думаете, она осознает, как мне трудно? Сейчас, когда все путевые женихи за барьером, девушка должна быть особенно осторожной в знакомствах. Я стараюсь знакомить ее с хорошими мальчиками, но она подцепляет кого попало. Ох, это прямо ужасно! Если девушка хочет преуспеть... ей надо быть осторожной. Ренна уже несколько лет встречается с ужасным мальчишкой, Волом Ноником. А вы знаете, где живут его родители? — она показала в сторону Котла.—- А он и с ними-то не живет!

— Извините,— прервала ее Клея,— у меня есть кое-какие дела, так что я пойду. Извините...

— О, пожалуйста, пожалуйста,— женщина отступила от двери.

Войдя в квартиру, Клея закрыла дверь и задумчиво остановилась возле нее.

У него были такие сильные руки... Он крепко держал меня, когда однажды нам вздумалось пройти по каменной стене в гавани. Он смеялся своим медвежьим смехом, когда мы следили, как две белки болтают друг с другом на лужайке около студенческого городка... В тот день он навестил меня в университете, и его слова были, как всегда, мудрыми и спокойными. Он сказал: «Ты можешь выбирать, что хочешь». И я ответила: «Я хочу работать над своим проектом субтригонометрических функций, и я хочу быть с тобой, но если начнется война...» Война! Он погиб! Клея запретила себе думать.